м от них, с 
тридцатью-то женщинами?
       - Их вожаки к тому времени будут мертвы, - заверил Шадак. - Я об этом 
позабочусь.
       - Кто-нибудь другой возглавит их и устроит погоню. Шадак с улыбкой пожал 
плечами:
       - Тогда постараемся убить побольше народу.
       - Вот это по мне, - угрюмо бросил юноша.
       Звезды светили ярко, и Шадак с крыльца хорошо видел Друсса, сидящего 
рядом с телами родителей.
       - Старею я, видно, - шепнул воин то ли себе, то ли Друссу. - Это из-за 
тебя я почувствовал себя стариком.
       Ни один человек за последние двадцать лет не вселял в Шадака такого 
страха. Только в далеком прошлом был такой 
- сатул по имени Йонасин с ледяным огнем в глазах, живая легенда своего народа. 
Первый княжеский боец, он убил в 
единоборстве семнадцать человек, в том числе и первого вагрийского бойца Веарла.
       Шадак знал этого вагрийца - высокого, гибкого, быстрого как молния и 
хорошего тактика. Рассказывали, что сатул 
разделался с ним, как с новичком - сперва отсек ему ухо, а после убил ударом в 
сердце.
       Шадак улыбнулся, вспомнив, как надеялся всей душой, что ему-то с сатулом 
сразиться не придется. Теперь он 
понимал, что такие надежды сродни колдовству и с тобой непременно случается то, 
чего ты больше всего боишься...
       ...В Дельнохских горах стояло золотое утро. Дренаи вели переговоры с 
сатулийским князем, и Шадак состоял в 
охране посланника. Йонасин слегка задирал их на пиру прошедшей ночью, высмеивая 
боевое мастерство дренаев. Шадаку 
было приказано не обращать на него внимания, но наутро сатул в своих белых 
одеждах подошел прямо к нему.
       "Я слыхал, ты слывешь хорошим бойцом", - насмешливо бросил Йонасин. Шадак

сохранял спокойствие. "Дай-ка 
дорогу, - попросил он. - Меня ждут в большом зале". "Я пропущу тебя, если 
поцелуешь мне ноги".
       Двадцатидвухлетний Шадак был тогда в полном расцвете сил. Он посмотрел в 
глаза Йонасину и понял: схватки не 
избежать. Вокруг собрались другие сатулы, и Шадак за