ь лишь место и шесть постаментов, от которых батареи были 
отстрелены и выброшены в пространство, где и догорели. Но сейчас даже попасть на

это место, чтобы хоть присесть в печали на один из постаментов и основательно 
подумать над тем, что можно восстановить практически, что - теоретически, а что 
и 
вообще нельзя ни так и ни этак, - даже попасть туда было не в силах инженера. И 
неудивительно. Когда корабль вышвыривал свои батареи, чтобы уцелеть самому и 
сохранить людей, створки над ними исправно распахнулись, повинуясь команде; но 
батареи тогда уже раскалились настолько, что, вылетая и одновременно раскидывая 
во 
все стороны обрывки раскаленных или просто пылавших пластин, оплавили 
шарниры, так что закрыться створки более не смогли, и помещение, где прежде 
располагались энергетические батареи, стало частью открытого пространства. Так 
что 
о восстановлении батарей сейчас нечего было и думать даже теоретически: до того,

как 
створки снова закроются и во вновь загерметизированное помещение будет дан 
воздух, 
думать, собственно, не о чем. Здесь работы на годы - если ее вообще можно 
выполнить своими силами; а других не было.
        Поэтому, как ни грустно было отказываться от сладкой надежды, инженеру 
пришлось отложить работу по восстановлению батарей и взяться за другое дело, 
тоже 
нелегкое и трудоемкое: приведение в порядок всех прочих выходов из корабля. Хотя

бы потому, что без возможности покидать корабль и возвращаться в него столько 
раз, 
сколько потребуется, инженер - да и кто угодно другой - не мог бы начать работы 
по 
воссозданию батарей; а именно это дело инженер Рудик счел целью своей жизни - 
сколько бы она еще ни продолжилась.
        Работа по ремонту и переоборудованию выходов из корабля оказалась еще 
более трудоемкой и тягомотной, чем восстановление искореженного катера. Для 
того, 
например, чтобы сделать пригодным для использования в любое время запасной 
выход в туристическом модуле, нужно было ни более ни менее как создать на пусто