ть в пансионат и предупредить, что я не вернусь
к обеду. А затем спросил, куда бы мне хотелось пойти. Я засмеялся, ведь я
не знаю римских ресторанов. На это он возразил, что мой отец знал все
рестораны, понятно из числа лучших, и, наверное, мне о них рассказывал. Я
вспомнил несколько названий, которые отец чаще всего упоминал. Синьор
Кампилли одобрительно кивал головой, когда я произносил эти названия.
   - Превосходно! - говорил он. - Превосходно!
   Он успокоился, со лба исчезли морщины.
   Образ моего отца-любителя итальянских ресторанов-в данном случае тоже
связывался с далекими временами и, должно быть, вызвал у Кампилли приятные
ассоциации. Он пришел в хорошее настроение, выбор его пал на первый из
названных мною ресторанов. Он позвонил лакею, сказал, что уходит. А когда
тот исчез за дверью в приемную, синьор Кампиллн протянул руку к лежавшему
на письменном столе конверту, видимо заготовленному до моего прихода.
   - Возьми, - сказал он. - У меня старые счеты с твоим отцом.
   Поэтому не смущайся.
   Никаких счетов у них не было. Я хорошо это знал. Кампилли просто избрал
такую форму. Я поблагодарил.
   - Когда истратишь их, сообщи, - добавил он. - Если бы мое дитя
оказалось без денег, твой отец тоже ему помог бы. Я надеюсь, что ты будешь
смотреть просто на такие вещи.
   Мы обнялись. Я спрятал конверт. Перед уходом мы пошли в ванную вымыть
руки. Мы шли и шли, тогда только я понял, какая огромная вилла у семейства
Кампилли. Ванная тоже была большая. В ней могла бы уместиться вся наша
торуньская квартирка. Из окна, выходившего в сад, открывался бесконечно
далекий ландшафт, тот самый, которым я вчера любовался с угла виале и
Кливо-делле-Мура Ватикане.
   Ресторан поразил меня своим внутренним видом. Залы узкие и высокие, как
церковный неф; в окнах витражи, пропускающие мало света. Среди этой
непонятной архитектуры кружилась тьма кельнеров в ослепительно белых
накрахмаленных пиджаках. Все они знали адвоката. Он долго раздумывал,
какой выбрать столик.
   Наконец мы