и албанскими куртками. Там  группа  вьетнамцев  вызывает  явное
неудовольствие маленького турка, делающего вид,  что  он  -  султан  всего
этого сброда. Ему есть на ком  выместить  свое  неудовольствие  -  в  углу
жмуться к стенке человек десять женщин и детей, все совершенно  непонятных
возрастов, и совершенно очевидно его семья. Лица у собравшихся радостные и
облегченные. Они уже пережили  тысячекилометровые  путешествия,  потратили
деньги, перешли вброд реки, нелегально пересекли границы. Все это  позади.
Они в долгожданном месте, о котором столько мечтали, грезили в беспокойных
снах. Можно смеяться, говорить друг  с  другом  обо  всем,  понимая  и  не
понимая. Ведь впереди совершенно точно, - счастье, богатство! Сейчас можно
быть беспечным.
     Стоит адская  какофония  голосов,  такая,  какую,  наверное,  услышал
Всевышний, когда в Вавилоне покарал людей разными языками и наречиями.  Но
нынешние потомки Адама оказались смышленней  и  научились  находить  общий
язык. Теперь здесь галдело нечто ужасное, периодически прерываясь детскими
истериками.
     Вдруг над толпой пронеслось одно  единственное  слово,  исковерканное
интонациями и акцентами и выученное  в  немецком  языке  первым:  "Эссен!"
Толпа качнулась и лавиной бросилась в одну сторону, где появился  человек,
держащий в руке пачку бумажек.  Гул  голосов  стал  еще  более  сильным  и
взволнованным. Но мужчина, державший бумаги, был весьма опытен в усмирении
этого человеческого стада. Он просто стоял и молчал, смотря  отсутствующим
взглядом в никуда.  Ропот,  шум  постепенно  смолкли.  Тогда  он  принялся
негромким голосом читать имена и фамилии, написанные  на  бумажках.  Когда
названный объявлялся, ему выдавали документ. Счастливчик  с  гордым  видом
человека, который смог обмануть других и получить  талон  на  еду  раньше,
важно, но постепенно  ускоряя  шаг,  направлялся  он  к  столовой  засвоей
порцией обеда. По мере того, как толпа редела, ропот усиливался.  Те,  кто
еще не получили причитающегося, б