которые работали вместе - муж с женой или любовники. Над ними как бы
посмеивались, и они вели себя более или менее не показным, не вызывающим
кривотолков - которые конечно же имели место - образом.
Волков: Должен вам сказать, Иосиф, что для начинающего поэта жизненный опыт у
вас был даже для России весьма разнообразным.
Бродский: В плане использования его в художественной литературе? "Мои
университеты" Алексея Максимовича Горького? Между прочим, недавно кто-то
высказал довольно остроумную догадку, почему Горький так назвал свой знаменитый
роман - "Мать": сначала-то он хотел назвать его "Еб твою мать!", а уж потом
сократил... Но если говорить серьезно, то это мои университеты. И во многих
отношениях - довольно замечательное время. Конечно, его можно было использовать
и каким-то иным образом, но...
Волков: Мне кажется, ничто другое не могло бы восполнить такой опыт.
Бродский: На самом деле это не так. Потому что это тот возраст, когда все
вбирается и абсорбируется с большой жадностью и с большой интенсивностью. И
абсолютно на все, что с тобой происходит, взираешь с невероятным интересом, как
будто это происходит в первый раз.
Волков: В этом возрасте все и происходит в первый раз!
Бродский: И да, и нет. Об этом говорить довольно интересно. Потому что я и
теперь считаю, что не всякий опыт полезен и занимателен. Например, проработаешь
где-нибудь неделю - и все уже знаешь. Вообще-то в жизни нет ничего плохого,
единственно что в ней плохо - это предсказуемость, по-моему.
Волков: Значит, для вас предсказуемость - это не добро, а, скорее, зло?
Бродский: Да. И когда я в какой-либо жизненной ситуации начинал чувствовать эту
предсказуемость, то всегда от нее уходил. Так что пословица "повторенье - мать
ученья" не для меня. Если только это не то повторенье, о котором говорил,
по-моему, Лихтенберг. Его мысль звучала приблизительно так: "Одно дело, когда
веришь в Бога, а другое дело - когда веришь в Него опять". То есть когда
приходишь к Богу после опыта неверия, то это совсем др