л:
   Я пью неразбавленный виски,
   Пью водку с зернистой икрой,
   А друг мой, писатель Левицкий,
   Лишь бабочек мучить герой...
   - Это стихи одного моего приятеля.
   И затем, после двух секунд молчания:
   - Чем, сударыня, могу быть вам полезен?
   Регина слегка наклонилась вперед:
   - Надо ли говорить, что я ваша давняя поклонница. Особенно ценю  "Далекий
берег", "Шар", "Происхождение танго". Все это я  прочитала  еще  дома.  Риск
лишь увеличивал эстетическое наслаждение...
   - Да, - кивнул Левицкий, - я знаю.  Это  что-то  вроде  Поль  д-Кока  или
Мопассана. Читаешь в детстве с риском быть застигнутым... Извините, чем могу
служить?
   Регина чуть  смутилась.  Главное,  не  делать  пауз...  А  он  и  вправду
женоненавистник...
   - Я знаю, что у вас сегодня день рождения.
   - Спасибо, что напомнили. Еще один день рождения. Приятная  неожиданность
- семьдесят лет.
   Левицкий вдруг перешел на шепот. Глаза его странно округлились:
   - Запомните главное, - сказал он, - жизнь коротка...
   Регина, преодолев смущение, выговорила:
   - Разрешите кое-что преподнести вам... Я надеюсь... Я уверена... Короче -
вот...
   Левицкий принял маленькую желтую бандероль. Вскрыл ее, достав из  кармана
маникюрные ножницы. Теперь он держал в руках свою  книгу.  Старинный  шрифт,
отклеившийся корешок, тридцать восемь листков ужасной промышленной бумаги.
   Он раскрыл шестую страницу. Прочитал заглавие - "Тропинки сна".  Вот  он,
знакомый неграмотный перенос  -  "смущ-ение".  Да  еще  с  непропечатавшимся
хвостиком у "ща".
   О, Господи, - сказал Левицкий, - чудо! Где вы это достали? Я был  уверен,
что экземпляров не существует. Я разыскивал их по всему миру...
   - Возьмите, - сказала Регина, - и еще...
   Она достала из сумки рукопись  в  узком  конверте.  Левицкий  учтивождал.
Давно разработанным усилием он подавил страдальческую гримасу на лице. Потом
спросил:
   - Это ваше?
   Регина отвечала с должной небрежностью.
   - Это мои последние рассказы. Не лучшие, увы.  Хотело