ю о вас словечко. Сделаю все, что смогу, Дэрайес. Честно.
     На черта мне его словечко! Я начинал закипать. Все унижения этого дня
бросились мне в голову, и прежде всего - мерзкая реплика коротышки.
     Он ждал ответа, но в этот момент послышался стук каблучков, и  словно
порыв ветра принес к нашему столу какую-то женщину.
     - Мистер Дивор, - окликнула она его, запыхавшись, - если мы сейчас же
не уедем, мы опоздаем.
     Оттопыренная нижняя губа Джайлса сжалась - верный признак того, что в
него вселилось ослиное упрямство.
     - Неужели вы не можете найти кого-нибудь другого? - визгливо  спросил
он.
     Только теперь я узнал в этой женщине секретаря съезда по  организации
пресс-конференций Генриетту Корвасс.
     - Это очень важная запись, - сказала она, - ее  будут  передавать  по
всей сети, и они не хотят никого другого. Мы же твердо обещали.
     - Я ничего не обещал,  -  возразил  он,  начиная  хмуриться.  -  Меня
задержат бог знает на сколько  часов,  а  завтра  утром  мне  надо  давать
автографы.
     - Больше двух часов запись не займет. Уверяю вас. Я позабочусь о том,
чтобы они закончили как  можно  скорее.  До  студии  всего  две  мили.  Мы
подъедем туда на такси за несколько минут.
     - Вот возьмите Дэрайеса. Он поедет.
     Это была последняя капля. Я взорвался. Вскочив с места,  я  буквально
заорал:
     - Я не поеду, слышите вы, жалкий писателишка! Вы что, не знаете своих
обязанностей? Одна сносная книга, вторая похуже, и вы уже  возомнили,  что
те, кто поднял вас на своих плечах и бесплатно вам помогал,  будут  всегда
вас подпирать! Не будут. Вы наживаете себе врагов, ничтожный человечишко.
     Может быть, я не точно передаю то, что сказал, но такова  была  суть,
хотя, помнится, я употребил более резкие выражения и немало соленых, а  то
и бранных словечек.
     Джайлс побледнел как полотно, Генриетта покраснела. Ведь я  вопил  на
всю комнату, в которой вдруг воцарилась тишина. Даже сквозь красную пелену
ярости  я  сознавал,  что  кричу  в  з