сть оборванцев, зашедших сюда очевидно погреться после холодной
ночи, проведенной где-нибудь под кирпичным сараем.  Это  были  страшные  и
вместе с тем жалкие фигуры. Грязные, засаленные лохмотья  представляли  из
себя слишком несезонный наряд, что бы в нем можно  было  чувствовать  себя
застрахованным от ревматизмов  и  простуды.  Воспаленные  глаза,  дрожащие
руки, хриплая речь - были отличительными чертами этих  подонков  общества.
Они жадно глядели на Козыря, но убедившись, что от этого парня  поживы  не
жди, остались неподвижными в своих углах. Козырь подошел прямо  к  стойке.
За стойкой подслеповатый паренек в  пиджаке,  очевидно,  с  чужого  плеча,
временно выполнял роль буфетчика и посудника. Козырь выбросил  из  кармана
рубль.
     - Дай бутылочку за печатью, а на остальные денежки огурцов соленых  и
хлеба.
     Парень равнодушно, не глядя на Козыря взял рубль, попробовал  его  на
зуб и раза два стукнул о стойку. Убедившись, что  рубль  не  фальшивый  он
взбросил глаза на Козыря и вяло спросил:
     - Какой тебе - с красной или белой головкой?
     - Знамо дело с красной, вот чудак,  еще  спрашивает!  Неужели  нашего
вкуса не знаешь.
     Парень ничего не ответил на это, и лениво, ворочаясь и свистя  носом,
стал доставать требуемое.
     - Эх ты, тетеря сонная!  -  раздался  в  это  время  чей-то  молодой,
сильный и звучный голос, - что ты так ворочаешься, точно три дня не ел! Не
видишь разве, каких тебе бог гостей дает.
     Козырь быстро обернулся.
     Сзади его стоял, слегка улыбаясь и покручивая маленькие черные усики,
какой-то субъект, одетый в рваную ватную  кацавейку,  обтрепанные  наковые
брюки  и  старые  галоши,  одетые  на  босую  ногу.   Старый   картуз,   с
полуоторванным Козырьком был низко надвинут на лоб, с целью  замаскировать
громадный сине-багровый синяк, расположенный под левым глазом.
     - Чего ты воззрился на меня, приятель? - вновь заговорил  незнакомец,
засунув руки в карман и слегка раскачиваясь туловищем.
     - Что мне на тебя