ться ему карасем на сковородке.
     -- А я откуда? -- обиделась Лизавета.
     --  Ты  не  склонна  к  скандалам, это  видно  невооруженным глазом! --
ухмыльнулся Глеб. -- Ты же не  будешь тиранить облеченного властью человека,
утомленного интригами!
     -- Отчего  бы и нет? -- Лизавета до того  момента сама толком не знала,
стоит  ли вылезать  со своими петербургскими  вопросами.  Глеб помог принять
решение.
     Она  дождалась  паузы,  подмигнула   Славику  и  вышла  к  центральному
микрофону. Председательствующий  начальник пресс-центра кивнул -- мол, я вас
заметил, подождите.  Ждать  пришлось довольно  долго.  Лизавета  даже успела
пожалеть, что вылезла вперед.  Ответа по существу все равно не  дождешься, а
топтаться на виду она не любила. Наконец ей включили микрофон.
     Лизавета в двух словах рассказала о нехватке бюллетеней и переполненных
урнах,   спросила,   знают   ли   об   этом   в   Центризбиркоме,   а  затем
поинтересовалась,  не намерена ли Центральная комиссия  рассмотреть вопрос о
признании   выборов    недействительными   на   тех   участках,   где   были
зарегистрированы  нарушения  процедуры.  Словосочетание  "признание  выборов
недействительными" повергло  весь президиум  в смятение.  Никто  не бросился
отвечать  --  все  смотрели на  руководителя,  которому и был  задан вопрос.
Председатель ЦИК с  блеском вышел из  положения. По крайней мере,  его ответ
был растиражирован десятком газет и журналов.
     -- Я не понимаю, о  каких нарушениях  вы  говорите...  Ну подумаешь  --
полиэтиленовые мешки!  Ведь  что такое, по сути,  избирательная урна?  Некое
замкнутое пространство, в  которое  можно опустить свой бюллетень. Это может
быть и мешок, и коробка, и что угодно еще.
     Лизавета завороженно  смотрела на высокопоставленного  государственного
служащего, не  увидевшего ничего странного в том, что во втором по  величине
городе России демократический выбор делается при помощи картонной  коробки и
пластикового  мешка!  В  зале  повисла  зловеща