..  Когда же,  наконец, мы научимся делать то, чему
должны были научиться еще двадцать или даже пятьдесят лет назад.  Боже,  как
невыносимо  ощущать  свое  неумение,  безграничное,  ничем  не   оправданное
бессилие перед недугом!"
     Войдя  в кабинет,  он  раздраженно  содрал  шапочку и халат и, скомкав,
бросил в угол; порылся  в ящике стола, нашел завалявшуюся с давних пор пачку
сигарет; затянулся, но  закашлялся  (давно не  прикасался  к этому  зелью) и
погасил окурок в пепельнице.
     Долго сидел  задумавшись. Секретарша  Любочка, зная грозный нрав  шефа,
никого к нему в такие моменты не допускала.
     Взяв в  руки записную  книжку, Зобов стал рассеянно  ее  перелистывать.
Неожиданно глаза остановились на знакомой фамилии.
     "Платов!  Сережка   Платов  -  его  однокашник  и  какое-то  светило  в
биологии!"
     Левая рука непроизвольно потянулась к телефону и набрала номер.
     - Платов, - услышал Зобов знакомый, чуть хрипловатый басок.
     Зобов поделился своим несчастьем. Трубка на другом конце долго молчала.
Наконец, когда  Зобов хотел со злостью опустить ее на рычаг, Платов медленно
проговорил:
     - Костя, как у тебя сегодня вечером со временем?
     - Никак, свободен полностью и, если потребуется, то всецело можешь мною
располагать.
     - Ты на машине?
     - Разумеется.
     -- Подъезжай часам к девятнадцати ко мне. Надеюсь, не забыл?
     - Что ты! Нет! Конечно, нет!
     - Хочу тебя познакомить с интересными людьми.
     - А стоит? Ты знаешь, мне сейчас не до знакомств. .
     - Стоит, стоит, обязательно стоит!
     - Добро! В девятнадцать ноль ноль буду у подъезда,
     - Ну, хоп! До встречи!

     Платов повез друга куда-то за город.
     - Ты куда это меня везешь? - Зобов, наконец, отвлекся от своих мыслей и
взглянул в окно.
     - Будешь много  знать, скоро состаришься, - попытался сострить Сергей и
затормозил  у   высокого   бетонного   забора,   подкрашенного   известковым
"молочком".
     -  "Ящик"?  -  спросил   Зобов,  глядя  на   вид