Их  странный и  причудливый  вид смутил  меня. Я прилег за кустом,
чтобы лучше их разглядеть. Некоторые из них приблизились к тому месту, где я
спрятался, так что я отлично мог отлично разглядеть их. Голова и грудь у них
были покрыты густыми волосами  -- у одних вьющимися, у других -- гладкими. У
многих из  них были  и бороды,  похожие на  козлиные. Вдоль спины и передней
части  лап тянулись узкие полосы шерсти. Но  тело было  голое, так что я мог
видеть  кожу  темно-коричневого  цвета.  Хвостов  у них не было.  Самки были
поменьше самцов: на головах у них росли длинные гладкие волосы, но лица были
чистые, а все тело было покрыто только легким пушком. Волосы и у самцов, и у
самок были  разного цвета: коричневые, черные, рыжие. Они редко оставались в
покое,  все  время бегали, прыгали  и  скакали с  изумительным  проворством.
Крепкие и острые  когти на передних и задних лапах позволяли им  с ловкостью
белки  карабкаться  на  самые  высокие  деревья.  В  общем,  во  время  моих
путешествий  я  никогда еще  не встречал более  безобразных,  более  гнусных
животных  ".  Таковы  --  йеху.  И какими  же  прекрасными,  совершенными  в
системности, устойчивости, гармонии предстают у великого писателя лошади, те
животные,  силе,  красоте  и  быстроте  которых  не  уставал поражаться  его
Гулливер. Впрочем, как и все мы, люди, когда-либо видевшие эти действительно
совершеннейшие живые существа.
   Аристофан, Апулей, Свифт  -- не одиноки  в трезвой  оценке человеческой
породы, лишенной  всех необходимых признаков морфологического  совершенства.
Словно соревнуясь с поборниками идеализирующего искусства, которое абсолютно
тождественно   вселенскому   карнавалу  одеяний  и  драпировок,   призванных
символическим флером скрыть  несовершенство фигуры завоевателя  -- коротышки
либо какой-либо очередной первой леди, о сонме которых  не без ожесточения и
сарказма  как --  то  сказал  обозреватель " светской жизни ",  что все  они
просто обыкновенные  бабы, мудрые художники  и  скульпто