простиравшиеся внизу Пустоши, над которыми
кружили птицы вроде той, что я съел. И сказал своему серому коньку:
   - Я не умру. В этих краях есть вода, и я ее найду. Тут  есть  дичь,  на
которую можно охотиться, и съедобные коренья - иначе милдаси не смогли  бы
здесь жить. Я не умру. Я последую за Лукассой через горы и дальше, как  бы
далеко ни пришлось мне идти. Я не остановлюсь, пока не  коснусь  ее  и  не
поговорю с ней. А если она не согласится вернуться со мной домой - что  ж,
тогда я умру. Но не раньше.
   Кролик принялся теребить губами мой драный рукав.
   Он почуял лиса прежде меня. Когда конь заржал и поставил уши торчком, я
тоже увидел его. Лис отважно бежал прямо к нам вверх по склону, и в  зубах
у него  болталась  птица  в  половину  его  собственного  роста.  Лис  был
небольшой, но сильный и  красивый,  с  блестящими-блестящими  глазами.  Он
нарочно дал мне хорошенько себя рассмотреть, прежде чем обернулся.
   Всего лишь легкое движение воздуха, что колеблет иногда пламя в  очаге,
- и передо мной очутился старик. Он поднял птицу и подошел ко мне.  Кролик
топнул ногой, всхрапнул и отбежал в сторону, но  я  слишком  устал,  чтобы
пугаться. Я просто спросил:
   - Человек,  который  умеет  оборачиваться  лисом.  Лис,  который  умеет
оборачиваться человеком. Кто ты?
   Густые белые усы смягчили острую лисью усмешку.
   - Птица может обернуться нами. Остальное неважно.
   Беспечно и самодовольно, словно это  не  он  недавно  побывал  в  руках
милдаси, был избит до  полусмерти  и  слышал  свою  песню  смерти,  старик
опустился на землю рядом со мной  и  принялся  деловито  ощипывать  птицу.
Желтая краска уже стерлась, и синяки на розовых  щеках  проходили.  Старик
улыбался мне, а я не отрываясь смотрел на него.
   - Если ты думаешь, что я  сейчас  высуну  язык  и  примусь  пыхтеть,  -
довольно мягко заметил он, -  то  не  жди.  Не  буду.  Кроме  того,  я  не
собираюсь слопать эту птицу сырой, с костями и перьями. В  этом  облике  я
человек, такой же, как и ты