ешит судьбу общества.
  "Эпохой спокойствия" назвал Моррис свой золотой век. Но если даже
поверить, что спокойствие воцарилось в утопической Англии на пять дней,
которые пробыл там герой книги, оно должно сменяться бурными событиями
тотчас же по его отбытии. Да и сам Моррис не слишком верит в устойчивость
нарисованного им порядка вещей. Не раз и не два в речах героев
проскальзывает опасение что эта "эпоха спокойствия" воцарилась ненадолго.
Они, очевидно, правы.
  Эстетические взгляды Уильяма Морриса, как они изложены в "Вестях
ниоткуда", очень тесно связаны с его социальными теориями и несут на себе
отпечаток тех же противоречий.
  Заслуга Морриса состояла в том, что он в своей книге свел искусство с
небес на землю и поднял труд до искусства. В мире его утопии искусство
перестало быть чем-то обособленным от жизни - оно сделалось частью ее. Для
Морриса всякий предмет, в который вложен творческий импульс раскрепощенной
личности, - произведение искусства. Самая красивая вещь для него это та,
которая проста по форме и наиболее полно отвечает своему назначению.
Вопросы эстетики тесно связаны у Морриса с каждодневной человеческой
практикой, в том числе и с вопросами производства. Моррис иногда слишком
прямолинейно проводил эти свои мысли, но в основе своей они были верны.
Следуя этим правильным положениям, Моррис порой далеко выходил за рамки
своего личного вкуса, тяготевшего к средневековью. В одной из своих статей
он пишет, например, что фабрика должна быть красива своей собственной
красотой, а не повторять формы средневековых построек. Однако медиевизм
наложил заметный отпечаток на эстетические теории Морриса и заметно их
сузил.
  Моррис всю жизнь боролся с помпезностью и эпигонством в современном ему
искусстве. В противоположность украшательству он провозгласил принцип
функциональности. Каждая деталь вещи должна быть, по Моррису, оправдана
техническим ее назначением - функциональна. Но этот принцип Моррис
использовал не для утверждения новых форм, а для того, чтобы во