еньшая опасность, как за уличение еще и в убийстве,  то
этот  один  расчет  побуждает  его  к  убийству  того,   кого   при   других
обстоятельствах он собирался только ограбить. Действительно, в случае поимки
опасность для него нисколько не  увеличивается,  а  при  убийстве  она  даже
уменьшается, так как  с  уничтожением  доказчика  преступления  можно  иметь
большую надежду скрыться. Поэтому, стремясь чересчур сильно устрашить воров,
мы подстрекаем их к уничтожению хороших людей.
     Что же касается обычного дальнейшего  вопроса,  какое  наказание  может
быть более подходящим, то ответить на это, по моему мнению, несколько легче,
чем на то, какое наказание может быть еще  хуже.  Зачем  нам  сомневаться  в
пользе того способа кары за злодеяния, который, как мы знаем, был так  долго
в ходу у римлян, весьма опытных в управлении государством? Именно  уличенных
в крупных злодеяниях они присуждали к каменоломням  и  рудникам,  держа  их,
кроме того, постоянно в кандалах.
     Впрочем, в этом отношении я  ни  у  одного  народа  не  нахожу  лучшего
порядка, чем тот, какой я наблюдал и заметил, путешествуя по Персии,  у  так
называемых  полилеритов;  это  -  народ  не  маленький  и   вполне   разумно
организованный. За исключением дани, платимой им ежегодно персидскому  царю,
он в остальных отношениях свободен и  управляется  по  своим  законам.  Живя
далеко  от  моря  и  будучи  почти  со  всех  сторон  окружены  горами,  они
довольствуются плодами своей земли, отнюдь ни в чем не  скупой,  и  сами  не
часто посещают других, не часто и посещаются;  по  старинному  национальному
обычаю, они не стремятся к расширению своих границ, которые в их  теперешнем
виде легко защищены  от  всякого  несправедливого  посягательства  горами  и
платой, вносимой могущественному властелину.  Вполне  свободные  от  военной
службы, они живут  не  столько  блестяще,  сколько  благополучно,  и  скорее
счастливо, чем пышно и славно; даже самое имя их известно  только  ближайшим
соседям.
     Т