в  том,  что  эти  аналогии  приобретают  необыкновенную
яркость: они  проникают  в  нас,  овладевают  нами,  порабощают  мозг  своим
деспотическим характером. Музыкальные ноты становятся  числами,  и  если  вы
одарены некоторыми математическими способностями,  то  мелодия  и  гармония,
сохраняя  свой  страстный,  чувственный  характер,  превращается  в  сложную
математическую операцию, в которой числа вытекают из чисел, и за развитием и
превращениями которой вы следите с удивительной легкостью,  равной  беглости
самого исполнителя.
     Случается иногда, что  личность  исчезает,  и  объективность  -  как  в
пантеистической поэзии -  воспринимается  вами  настолько  ненормально,  что
созерцание окружающих предметов заставляет вас забыть  о  своем  собственном
существовании, и вы сливаетесь с ними. Ваш глаз останавливается на  стройном
дереве, раскачивающемся от ветра: через несколько секунд то, что вызвало  бы
только  сравнение  в  мозгу  поэта,  становится  для  вас  реальностью.   Вы
переносите на дерево ваши страсти, ваши желания или вашу тоску; его стоны  и
раскачивания становятся вашими, и вскоре  вы  превращаетесь  в  это  дерево.
Точно так же птица, парящая в небесной лазури, в первый момент является  как
бы олицетворением вашего желания парить над всем человеческим; но еще момент
- и вы превратились в эту птицу... Вот вы сидите  и  курите.  Ваше  внимание
остановилось  на  синеватых  облаках,   поднимающихся   из   вашей   трубки.
Представление об испарении - медленном,  постепенном,  вечном  -  овладевает
вашим умом, и вы свяжете его с вашими собственными мыслями, с вашей мыслящей
материей.  И  вот,  в  силу  какой-то   странной   перестановки,   какого-то
перемещения или интеллектуального quiproquo вы вдруг  почувствуете,  что  вы
испаряетесь, и вы припишете вашей трубке (в которой вы ощущаете себя  сжатым
и сдавленным, как табак) поразительную способность курить вас.
     К счастью,  эта  особенная  способность  воображения  длится  не  долее
минуты:  п