нно выйти из этого состояния.
   Иван насмешливо улыбнулся:
   - Я знаю, что это за лекарства.
   Лауэр встрепенулся и почти испуганно посмотрел на пленного.
   - ...Это хлеб, масло, мясо.
   Лауэр с явным облегчением визгливо хохотнул и игриво погрозил пальцем.
   - О! Шутка! - Тут взгляд его  упал  на  ухмыляющегося  Вирхова,  и  он,
помрачнев, сказал с жестяным дрожанием в  голосе:  -  Идите!  В  ваших  же
интересах говорить то, о чем мы просили. А также верить мне.
   Он махнул  рукой,  давая  понять,  что  встреча  закончилась,  и  Иван,
стараясь держаться ровнее, вышел.
   Когда дверь за пленным закрылась, Вирхов  раздвинул  губы  в  шутовской
улыбке и поинтересовался:
   - Вы думаете, русский вам поверил?
   Лауэр вскинул голову и высокомерно процедил:
   - Вы не психолог, Вирхов. Человек поверит в любую ложь, если  ложь  эта
дает хоть немного надежды. А в отношении питания... Двести граммов хлеба в
день  и  пятьдесят  граммов  колбасы  вполне  достаточно  для  обеспечения
жизнедеятельности  человеческого  материала.  Эксперименту   не   помешает
некоторая скудость пайка.
   - Эксперименты над людьми...  Человеческий  материал...  Ах,  Лауэр,  -
вздохнул Вирхов, неожиданно посерьезнев. - Мы же - врачи!
   Лицо Лауэра стало  злым,  похожим  на  крысиную  морду.  Его  пальцы  с
аккуратно подстриженными ногтями нервно забарабанили по крышке стола.
   - Я бы не советовал вам в таком тоне, - сказал он неприятным голосом, с
трудом сдерживая раздражение. - Я вижу, вы совсем не боитесь за свою семью
в Дрездене. Хочу сообщить вам, что  написал  сам  Гиммлер  моему  великому
другу доктору  Рашеру:  "Тех,  кто  отвергает  эти  опыты  над  людьми,  я
рассматриваю как предателей  и  государственных  изменников".  Тем  более,
Вирхов, что опыты по стимулированию нервной  деятельности  санкционированы
на самом высоком уровне, - при этих  словах  Лауэр  выпрямился,  будто  по
команде  "смирно".  -  Сам  фюрер  ждет  от  нас   скорейших   результатов
эксперимента "Сверхчеловек