ческой лестнице на самый верх и  однажды  посмотрю  с  самой  вершины
пирамиды на этот сброд внизу... Надежда, говорю вам, у меня бы была...

 Тише.

 ...Но в оркестре, здесь надежды нет никакой. Здесь господствует  ужасная
иерархия   умения,   кошмарная   иерархия   однажды    принятого    решения,
отвратительная иерархия одаренности, непреложная, соответствующая  природным
законам, физическая иерархия колебаний и звуков, никогда не идите ни в какой
оркестр!..

 Он горько смеется.

 Конечно бывали и перевороты, так называемые. Последний был примерно  сто
пятьдесят лет назад,  из-за  рассадки.  Тогда  Вебер  посадил  духовиков  за
струнниками, это была настоящая  революция.  Для  контрабасов  это  не  дало
ничего, мы так и так сидим сзади, как тогда, так  и  сейчас.  С  конца  века
генерал-басов, примерно с 1750 года, мы сидим сзади. И так это и  останется.
И я не жалуюсь. Я реалист  и  могу  смириться  с  обстоятельствами.  Я  могу
смириться с обстоятельствами. Я этому научился, Бог свидетель!..

 Он вздыхает, и пьет, и восстанавливает силы.

 ...И я скажу  больше!  Как  оркестровый  музыкант  --  я  консервативный
человек,  признаю  такие  ценности,  как  порядок,  дисциплина,  иерархия  и
руководящий принцип. -- Пожалуйста, не поймите меня  сейчас  неправильно!  У
нас, немцев, при слове руководящий всегда возникает  ассоциация  с  Адольфом
Гитлером*. При этом Гитлер был в высшей степени вагнерианцем, а я отношусь к
Вагнеру, как вы уже знаете, весьма прохладно. Вагнер как музыкант --  сейчас
с точки зрения ремесла -- я бы сказал: ниже лучших. Любая партитура  Вагнера
изобилует невозможностями и ошибками. Этот человек сам даже не играл  ни  на
одном инструменте, кроме как плохо  на  пианино.  Профессиональный  музыкант
чувствует себя, играя Мендельсона, не говоря уже о  Шуберте,  в  тысячу  раз
возвышеннее и лучше. Кстати, Мендельсон был, о  чем  говорит  уже  его  имя,
евреем. Да. Гитлер же, со своей стороны, в музыке, кроме Вагнера, понимал не
больше, чем ничего,