ял  это  происшествие  трагически  --  наоборот.  Оно
показалось мне дополнительным испытанием, которое мне нужно было выдержать и
которое  я  обязательно  должен  был  выдержать,  и  оно придавало  страстно
желанной прогулке  с Каролиной  кроме всего прочего  еще и  особый  оттенок:
целый час нам предстояло ждать друг друга!
     Я  принялся  ждать на развилке  дороги, разветвляющейся в Обернзее и  в
Унтернзее,  меньше  чем  в двадцати  метрах от ворот школы. На этом месте из
земли торчал камень, ледниковый валун, гладкая поверхность большого  обломка
скалы.  Посреди  этого  камня  было  выбитое  углубление  в  форме   копыта.
Рассказывали, что это углубление ни  что иное,  как отпечаток следа дьявола,
который  на  этом  месте  в гневе  топал ногами,  потому что крестьяне еще в
незапамятные времена построили поблизости церковь. На этом камне я и уселся,
и убивал время тем, что  выплескивал  пальцем лужицу дождевой  воды, которая
собралась в  ямке,  оставленной чертом.  Солнце согревало мне  лучами спину,
небо  было все еще иссиня-голубым,  без единого облачка,  я сидел  и ждал, и
вычерпывал воду, и ни о чем не думал, и чувствовал себя неописуемо прекрасно
в своей шкуре.
     Затем   наконец  появились   девочки.  Сначала  целая  гурьба,  которая
пронеслась  мимо  меня, а  потом,  самая последняя, о  н  а.  Я  встал.  Она
подбежала ко мне,  темные волосы покачивались, заколка на аккуратной головке
подпрыгивала в такт шагам, на ней было лимонно-желтое платье,  я протянул ей
руку, она остановилась передо мной, так же близко, как и тогда, на перемене,
я  хотел  взять  ее  за руку, я хотел привлечь ее к себе, а больше всего мне
хотелось ее прямо здесь же обнять и поцеловать прямо в лицо, и она сказала:
     -- Ты! Ты меня ждал?
     -- Да, -- сказал я.
     -- Ты! Но  я сегодня с тобой  не пойду. Подруга моей матери заболела, и
моя мать не пойдет к ней, и моя мать сказала, что...
     И последовала  целая куча объяснений, которые я  совершенно не  слушал,
молчал, потому