он  подходит
к мальчику, возбудившему в нем желание. Утомившись, она села на  скамейку, и
тут же, несмотря на усталость, была  захвачена, околдована теплотой ночи. На
момент  всего одного удара  сердца  она  вдруг словно  лишилась чувств и так
объяснила себе свое волнение: "Эти  ночи без ума от меня, как жены  султана.
Боже мой, они мне строят глазки! О! Они наматывают себе на пальцы мои волосы
(ведь пальцы  ночей - это мужские члены!). Они гладят меня по  щеке, ласкают
мои  ягодицы."  Она  думала  так,  не  поднимаясь,  однако,  и  не  падая  в
выхолощенную  поэзию  земного  мира.  Поэзия  никак  не  сказывается  на  ее
состоянии.   Она   всегда  останется  проституткой,   озабоченной   поисками
заработка.
     Всякому  мужчине  по  утрам  приводилось  испытывать  вместе с чувством
усталости возбуждающий прилив нежности. Как-то раз на рассвете мне случилось
в приступе  беспредельной любви прильнуть  губами  к обледеневшим перилам на
улице  Берт, в другой раз - поцеловать собственную руку, а еще бывает, когда
не  в силах сдержать эмоции, захочешь проглотить себя самого, вывернув  свой
непомерно разинутый рот на голову, захватив все свое тело, а  вместе с ним и
весь  мир;  и превратиться  в шар из того, что  проглочено,  в  шар, который
понемногу  тает и  исчезает:  таким я представляю себе  конец  света. Дивина
отдавалась  ночи, чтобы та  ее поглотила  из  нежности  и уже  никогда бы не
извергла  обратно.  Она голодна.  Кругом  пусто.  Пусты  бульварные сортиры,
пустынна земля бульвара. Вон  идет компания молодых  рабочих, у  которых вся
беспорядочная юность  в  плохо  завязанных  шнурках,  болтающихся по  земле;
-парни покидают  мир наслаждений  и  быстрым шагом  возвращаются  по  домам.
Пиджаки с широченными  плечами,  надетые,  как  кираса или  хрупкий панцирь,
скрывают неискушенность их тел; но, благодаря своей мужественности, пока еще
столь же легкой, как надежда, они неприкосновенны для Дивины.
     Этой ночью она  ничего не  сделает.  Столь велико ее удивлени