.
     В эту ночь Ганька ночевала уже у них на кухне.  Софья,  лежа,  слушала,
как она возилась там на лавке, как потом стала дышать ровно. Софья подумала:
"Теперь все будет хорошо" - и заснула.


- 2 -

     Ребята во дворе играли уже совсем по-новому: "в колчака". Один "колчак"
- прятался, другие  его  отыскивали,  потом  с  барабанным  боем,  с  пением
расстреливали из палок. Настоящий Колчак был тоже расстрелян, конину  теперь
уже никто не ел, в лавках продавали сахар, калоши,  муку.  Котел  на  заводе
топили еще тем же донецким углем,  но  Трофим  Иваныч  теперь  брил  бороду,
угольная пыль легко отмывалась. Без бороды он ходил много  лет  назад  перед
свадьбой,  и  сейчас  будто  вернулся  к  тем  годам,  иногда  даже  смеялся
по-прежнему, зубы белели, как клавиши на гармонии.
     Это бывало по воскресеньям, когда он сидел дома и дома была Ганька. Она
теперь кончала школу. Трофим Иваныч заставлял ее читать вслух газету. Ганька
читала  быстро  и  бойко,  но  перевирала   по-своему   все   новые   слова:
"мольбизация",  "главнука".  "Как,  как?"  -  переспрашивал  Трофим  Иваныч,
закипая смехом. "Главнука", - спокойно повторяла Ганька. Потом рассказывала,
что к ним вчера пришел в школу какой-то новый и стал объяснять, что  вот  на
земле тела - и на небе тоже тела.  "Какие  тела?"  -  уже  еле  сдерживаясь,
говорил Трофим Иваныч. "Ну, какие? Вот!" -  Ганька  тыкала  себя  пальцем  в
грудь, остревшую  под  платьем.  Больше  Трофим  Иваныч  уже  не  мог,  смех
вырывался у него из носа, изо рта, как  пар  из  предохранительных  клапанов
распираемого давлением котла.
     Софья сидела одна,  в  стороне,  Главнаука,  небесные  тела,  Ганька  с
газетой - все это было ей одинаково непонятное и далекое.  Ганька  говорила,
смеялась только с Трофимом Иванычем, а если оставались вдвоем с Софьей,  она
молчала, топила печку, мыла посуду, разговаривала с  кошкой.  Только  иногда
медленно, пристально наплывала на Софью зелеными глазами, явно думая  что-то
о ней, но что? Так, у