мелочных поступков. Вдова, пустив в
ход все женское коварство, стала  изобретать  тайные гонения на свою жертву.
Для начала она урезала все лишнее, что было ею введено в общий стол.
   - Никаких корнишонов, никаких анчоусов: от  них один убыток! - объявила
она Сильвии в то утро, когда решила вернуться к прежней своей программе.
   Господин  Горио  был  человек  скромных  потребностей,  и скопидомство,
неизбежное для  тех,  кто  сам создает себе  богатство, вошло у  него уже  в
привычку. Суп, вареная говядина,  какое-нибудь блюдо из овощей всегда были и
остались  излюбленным его обедом. Поэтому задача извести  такого нахлебника,
ущемляя его вкусы, оказалась нелегким делом для г-жи Воке.  В отчаянии,  что
ей  пришлось  столкнуться  с  неуязвимым  человеком,  она  стала  выказывать
неуважение  к  нему,  тем  самым  внушая   свою  неприязнь  к  Горио  другим
пансионерам, а те ради забавы способствовали ее месте.
   К концу первого года вдова дошла до такой степени подозрительности, что
задавала себе  вопрос: отчего этот купец, при его доходе в семь-восемь тысяч
ливров, с его превосходным столовым  серебром и красивыми, как у содержанки,
драгоценностями, все-таки жил у нее и, несоразмерно с состоянием, так  скупо
тратился  на  свой  пансион?  В  течение  большей части первого  года  Горио
нередко, раз или два в неделю, обедал в другом месте, затем мало-помалу стал
обедать вне пансиона только  два  раза в  месяц.  Отлучки г-на  Горио удачно
совпадали с выгодами г-жи Воке, а когда жилец  начал все чаще и чаще обедать
дома,  такая исправность не  могла не  вызвать неудовольствия  хозяйки.  Эти
перемены  были  приписаны  не только  денежному  оскудению  Горио, но  и его
желанию  насолить  своей  хозяйке. Гнуснейшая  привычка  карликовых  умов  -
приписывать свое духовное  убожество  другим.  К  несчастью, к концу второго
года  Горио  оправдал  все  пересуды  в  отношении себя,  попросив г-жу Воке
перевести  его  на  третий  этаж и  сбавить плату за  пансион  до  девятисот
ф