духа
находится ваш друг. Все это, я знаю, пройдет... а если не пройдет - ну,  что
ж? не пройдет. Но я все-таки собой доволен: во-первых, я удивительный провел
вечер; а во-вторых, если я разбудил  эту  душу,  кто  может  меня  обвинить?
Старуха Ельцова пригвождена к стене и должна молчать. Старуха!.. Подробности
ее жизни не все мне известны; но я знаю, что она убежала из отцовского дома:
видно, недаром она родилась от  итальянки.  Ей  хотелось  застраховать  свою
дочь... Посмотрим.
     Бросаю перо. Ты, насмешливый человек, пожалуйста,  думай  обо  мне  что
хочешь, но не глумись надо мною письменно. Мы  с  тобой  старые  приятели  и
должны щадить друг друга. Прощай!

                                                                  Твой П. Б.


ПИСЬМО ПЯТОЕ

                            От того же к тому же

                                                Сельцо М...ое, 26 июля 1850.

     Я давно к тебе не писал, милый Семей Николаич; кажется, больше  месяца.
Писать было о чем, да лень одолела. Говоря правду, я  почти  не  вспомнил  о
тебе все это время. Но из последнего твоего письма ко мне я могу  заключить,
что ты делаешь предположения на мой счет, которые несправедливы, то есть  не
совсем справедливы. Ты думаешь, что я  увлечен  Верой  (мне  как-то  неловко
называть ее Верой Николаевной); ты  ошибаешься.  Конечно,  я  вижусь  с  ней
часто, она мне нравится чрезвычайно... да кому бы она не понравилась?  Хотел
бы я тебя посмотреть на моем месте. Удивительное создание!  Проницательность
мгновенная рядом с неопытностью ребенка, ясный, здравый смысл  и  врожденное
чувство красоты, постоянное стремление к правде,  к  высокому,  и  понимание
всего, даже порочного, даже смешного - и надо всем этим,  как  белые  крылья
ангела, тихая женская прелесть... Да что и говорить! Мы много читали,  много
толковали с ней в течение этого месяца. Читать с ней - наслаждение, какого я
еще не испытывал. Точно новые страны открываешь. В восторг она ни от чего не
приходит: все шумное  ей