не  повторится",  Наконец он встал,  зажег свечку,  накинул халат,  достал с
полки второй том  Истории Гогенштауфенов,  Раумера -  и,  вздохнув раза два,
прилежно занялся чтением.


VI

 Между тем Елена вернулась в свою комнату,  села перед раскрытым окном и
оперлась головой на руки.  Проводить каждый вечер около четверти часа у окна
своей комнаты вошло у  ней в  привычку.  Она беседовала сама с  собою в  это
время,  отдавала себе отчет в протекшем дне. Ей недавно минул двадцатый год.
Росту она была высокого,  лицо имела бледное и смуглое,  большие серые глаза
под круглыми бровями, окруженные крошечными веснушками, лоб и нос совершенно
прямые,  сжатый  рот  и  довольно острый  подбородок.  Ее  темно-русая  коса
спускалась низко на  тонкую шею.  Во  всем ее  существе,  в  выражении лица,
внимательном и немного пугливом, в ясном, но изменчивом взоре, в улыбке, как
будто напряженной,  в  голосе,  тихом и  неровном,  было что-то нервическое,
электрическое,  что-то порывистое и торопливое, словом, что-то такое, что не
могло всем нравиться,  что  даже отталкивало иных.  Руки у  ней  были узкие,
розовые,  с  длинными пальцами,  ноги тоже узкие  она ходила быстро,  почти
стремительно,  немного наклоняясь вперед.  Она  росла очень странно  сперва
обожала  отца,  потом  страстно привязалась к  матери  и  охладела к  обоим,
особенно к отцу.  В последнее время она обходилась с матерью,  как с больною
бабушкой  а  отец,  который гордился ею,  пока она слыла за необыкновенного
ребенка,  стал ее  бояться,  когда она выросла,  и  говорил о  ней,  что она
какая-то восторженная республиканка,  бог знает в  кого!  Слабость возмущала
ее,  глупость сердила, ложь она не прощала "во веки веков" требования ее ни
перед чем  не  отступали,  самые молитвы не  раз мешались с  укором.  Стоило
человеку потерять ее уважение,  - а суд произносила она скоро, часто слишком
скоро,  -  и  уж  он переставал существовать для нее.  Все впечатления резко
ложились в ее душу не легко давалась ей жизнь.
 Гу