лдеи,  поглаживая  длинные
бороды.
     -  Да будет так! -  промолвил наконец  Даниил. И  все как один встали и
преклонились  еще  раз  перед  Арраимом  одни за  другим  и  покинули  место
собрания.
     Теперь, Эмпидиокл,  вернемся со мной к началу  моего повествования. Как
будто  желая  растопить  грешную  Землю, пылало  солнце. Толпа  будто  стала
ленивее,  продолжая идти там,  где порой попадались  еще кое-какие  деревья.
Наконец,  почти  у  самой  Голгофы  толпа  подошла  к длинному  ряду  домов,
утопающих  в зелени  роскошных садов.  То были дома богатых саддукеев. Около
одного из  них стояла  группа женщин, очевидно,  ожидавшая прихода  толпы, и
между  ними  - молодой ученик Назарея - Иоанн. Все  они окружили высокую,  в
великом  страдании, женщину с плотно закрытым лицом, но  сквозь покрывало  я
узнал глаза  Великой  Матери Великого, Матери,  о  которой раз  говорил и я,
Фалес Аргивинянин. Об этом свидании я расскажу тебе, Эмпидиокл, позже, когда
будет к тебе милость Неизреченного, и ты будешь мудрее.  Ибо  великие  тайны
поведаю тебе я, старый друг мой,  и  твой нынешний мозг не в состоянии будет
постичь их.
     Когда, осенивший всю эту группу, кедр бросил свою гостеприимную тень на
лицо божественного осужденного, и когда вместе с тем его осияли дивные глаза
его страдающей  Матери - Он пошатнулся  и упал на  одно  колено.  Послышался
смертельный  хохот  и  насмешки  толпы,  визгливо  обрушилась  на  это брань
третьего осужденного и только второй - гигант разбойник - склонился  над ним
и даже поддержал ода ой рукой край угнетавшего Назаретянина креста.
     - Великий  Аргивинянин,  -  раздался  около меня тихий голос Арраима, -
видишь  ли  ты  ранний восход  божественного семени  на глазах  кровожадного
разбойника?
     Видя  обстановку  толпы,  шедший  впереди, центурион подошел ближе. Его
суровый взор солдата окинул толпу:
     - Иерусалимские свиньи! - зычно сказал он. - Его отдали вам на потеху -
распять его вы  имеете право, но он идет на смерть и я не