от  водяной
змеи, потому что сам Балу не мог их выговорить, и теперь Маугли не  грозит
никакая опасность в джунглях: ни  змея,  ни  птица,  ни  зверь  не  станут
вредить ему.
     - И, значит, ему некого бояться! - Балу вытянулся  во  весь  рост,  с
гордостью похлопывая себя по толстому мохнатому животу.
     - Кроме своего племени, - шепнула  Багира.  а  потом  громко  сказала
Маугли: - Пожалей мои ребра, Маленький Брат! Что это за прыжки то вниз, то
вверх? Маугли, добиваясь, чтобы его выслушали,  давно  теребил  Багиру  за
мягкую шерсть на плече и толкал ее пятками. Оба прислушались и  разобрали,
что он кричит во весь голос:
     - Теперь у меня будет свое собственное племя, и  я  буду  целый  день
водить его по деревьям!
     - Что это за новая глупость, маленький выдумщик? - спросила Багира.
     - Да, и бросать ветками и грязью в старого Балу, - продолжал  Маугли.
- Они мне это обещали... Ай!
     - Вут! - Большая лапа Балу смахнула Маугли со спины пантеры, и,  лежа
между передними лапами медведя, Маугли понял, что тот сердится. -  Маугли,
- сказал Балу, - ты разговаривал с Бандар-Логами, Обезьяньим Народом?
     Маугли взглянул на Багиру - не сердится ли и она тоже - и увидел, что
глаза пантеры стали жестки, как два изумруда.
     - Ты водишься с Обезьяньим Народом - с серыми обезьянами, с  народом,
не знающим Закона, с народом, который ест все без  разбора?  Как  тебе  не
стыдно!
     - Балу ударил меня по голове, - сказал Маугли (он все  еще  лежал  на
спине), - и я убежал, а серые обезьяны  спустились  с  дерева  и  пожалели
меня. А другим было все равно. - Он слегка всхлипнул.
     - Жалость Обезьяньего Народа! - фыркнул Балу. -  Спокойствие  горного
потока! Прохлада летнего зноя! А что было потом, детеныш человека?
     - А потом... потом они дали мне орехов и всякой вкусной еды, а  потом
взяли меня на руки и унесли на вершины  деревьев  и  говорили,  что  я  им
кровный брат, только что бесхвостый, и когда-нибудь стану их вожаком.
     - У них не бывает в