тоже разглядывал лоток, однако сказалась
либо  скупость,  либо  отсутствие  таких командировочных, как у
меня,  во  всяком  случае, он ничего не покупал, только стоял и
смотрел.  У  меня  было ярдов тридцать преимущества, и, еще раз
свернув  вправо - на Вийцельстраат, - я резко ускорил шаг, пока
не достиг какого-то индонезийского ресторанчика, вошел и закрыл
за  собой дверь. Портье, вероятно пенсионер, приветствовал меня
весьма любезно,  но не сделал никаких попыток приподняться из-
за своего столика.
      Несколькими  мгновеньями позже  мимо  застекленной двери
прошел серый  человек.  Он  прошел совсем близко, и можно было
разглядеть,   что  он  старше, чем  мне  поначалу  показалось,
пожалуй,  уже  за  шестьдесят, и  надо отдать ему должное: для
мужчины таких лет он демонстрировал необыкновенную прыть. Вид у
него был озабоченный.
      Я   натянул   плащ   и   пробормотал   портье   несколько
извиняющихся  слов. Он улыбнулся и произнес: "Доброй ночи!"-так
же приветливо, как только что "Добрый вечер". Видимо, заведение
было  битком набито. Выходя, я приостановился на пороге, извлек
из одного кармана свернутую фетровую шляпу, из другого-дымчатые
очки  в  тонкой  металлической оправе,  и  напялил их на себя.
Шерман преображенный - хотелось верить, что так.
      Он   был  теперь   примерно  тридцатью  ярдами  дальше и
действовал    с   удивительной  торопливостью,   то   и   дело
притормаживая, чтобы заглянуть в какие-нибудь ворота или двери.
Собравшись  с  силами, я припустил через дорогу и благополучно
добрался  до  тротуара,  хотя  любовь  шоферов ко  мне изрядно
поуменьшилась. Держась немного сзади, теперь уже я ровным шагом
прошел  за  серым  человеком  ярдов  сто,  когда  он  внезапно
остановился,   явно   борясь   с   сомнениями, а  потом  резко
повернулся  и  отправился  обратно  почти  бегом, но на сей раз
заглядывая в каждый встречный ресторан. Вошел он и в тот, что я
так  мимолетно посетил,  и  вышел  секунд  через десять. Затем
забежал  в  боковую  дверь