каемкой.
     -- Это очень хорошо. -- Балаганов доверчиво усмехнулся. --
Пятьсот тысяч на блюдечке с голубой каемкой.
     Он поднялся и стал кружиться вокруг  столика.  Он  жалобно
причмокивал  языком, останавливался, раскрывал даже рот, как бы
желая что-то произнести, но, ничего не сказав, садился и  снова
вставал. Остап равнодушно следил за эволюциями Балаганова.
     -- Сам  принесет?  --  спросил  вдруг  Балаганов скрипучим
голосом. --  На  блюдечке?  А  если  не  принесет?  А  где  это
Рио-де-Жанейро?  Далеко? Не может того быть, чтобы все ходили в
белых штанах. Вы это бросьте, Бендер. На пятьсот тысяч можно  и
у нас хорошо прожить.
     -- Бесспорно,  бесспорно, - весело сказал Остап, - прожить
можно. Но вы не трещите крыльями без повода. У вас  же  пятисот
тысяч нет.
     На  безмятежном,  невспаханном лбу Балаганова обозначилась
глубокая  морщина.  Он  неуверенно  посмотрел   на   Остапа   и
промолвил:
     -- Я  знаю  такого  миллионера. С лица Бендера мигом сошло
все оживление. Лицо его сразу же  затвердело  и  снова  приняло
медальные очертания.
     -- Идите,  идите,  -  сказал  он,  -  я  подаю  только  по
субботам, нечего тут заливать.
     -- Честное слово, мосье Бендер...
     -- Слушайте, Шура, если  уж  вы  окончательно  перешли  на
французский  язык,  то называйте меня не мосье, а ситуайен, что
значит-гражданин. Кстати, адрес вашего миллионера?
     -- Он живет в Черноморске.
     -- Ну,  конечно,  так  и  знал.  Черноморск!  Там  даже  в
довоенное   время   человек   с   десятью   тысячами  назывался
миллионером.  А  теперь...  могу  себе  представить!  Нет,  это
чепуха!
     -- Да  нет же, дайте мне сказать. Это настоящий миллионер.
Понимаете, Бендер, случилось  мне  недавно  сидеть  в  тамошнем
допре...
     Через   десять   минут  молочные  братья  покинули  летний
кооперативный сад с подачей пива. Великий комбинатор чувствовал
себя в положении хирурга, которому предстоит произвести  весьма
серьезную  операцию.  Все  готово.  В электрических