леньких государств.  Вот он я, иду по лесной дорожке к автобусной
остановке  -  всегда первая серия всемирного шпионского кино про меня,
призы в Канне,  смокинг, прожектора, цветы в машину... Вот я иду, нес-
гибаемый и коварный,  злобный убийца и гениальный диверсант.  В потном
людном метро бросаю взгляд на оставленную  мне  в  качестве  условного
сигнала  сигаретную пачку,  сигнал принят,  десятки генералов и тысячи
следователей ломают голову:  где утечка?  Вот я поздней ночью,  пьяный
вдрызг ползу по подземному переходу, а очень редкие прохожие брезгливо
и опасливо отходят в сторону.  Откуда знать им,  что на самом  деле  я
трезв,  как стекло, просто я веду наблюдение за тайной плиткой на сте-
не, восьмой от южного входа в третьем ряду снизу. Так и есть: на плит-
ку прилеплен кусок жевательной резины, прилеплен человеком, понятия не
имеющем обо мне, но получившим ответственное астральное задание от за-
гадочного незнакомца,  который, впрочем, тоже обо мне ничего не знает.
Никто обо мне ничего не знает: ни мама, ни генералы, ни Айседор Степа-
нович  из тридцать восьмой квартиры,  ни девушка Кристина.  Я - тайный
агент всех разведок, я и сам то о себе знаю далеко не все.
   Что я тут делаю?  Смотрю на посуду.  А ты?  А я к тебе пришла. Я не
заметил, как она вошла, по-моему, просто соткалась из воздуха. Худень-
кая,  метр шестьдесят шесть,  тонкие ножки - узкие штанишки. И большие
серые глазенки. Она смотрела в угол, сидя на табуретке посередине кух-
ни,  зажав ладошки между бедер. Ко мне? Ну, тогда давай знакомиться, а
то  я  скоро напьюсь.  Меня зовут Кристина - сказала Кристина.  А я не
помню, как меня зовут. Забыл. Давай, что ли, покурим? Давай. Она здесь
впервые,  ее  привел этот самый надоевший надоеда,  просто скучно было
дома, и она пошла. Чем я занимаюсь? Да ничем, так, живу. Пью спиртное,
сочиняю песни,  хожу в гости, езжу в Ленинград. Шпионю в сумерки. Как,
шпионишь?  Так,  шпионю. Но только в сумерки. Она смеется. Она учится,
но учиться не хочет,  чего хо