ый   опять
подтвердил, что несколько дней тому назад по тропе прошел китаец  и  что  он
ночевал в этом балагане. Прибитая дождем зола,  одинокое  ложе  из  травы  и
брошенные старые наколенники из дабы свидетельствовали об этом.
   Теперь я понял, что Дерсу не простой человек. Передо мной был следопыт, и
невольно мне вспомнились герои Купера и Майн-Рида.
   Надо было покормить лошадей. Я решил воспользоваться  этим,  лег  в  тени
кедра и тотчас же уснул. Часа через два меня разбудил Олентьев. Проснувшись,
я увидел, что Дерсу наколол дров, собрал бересты и все это сложил в балаган.
   Я думал, что он хочет его спалить, и начал отговаривать от этой затеи. Но
вместо  ответа  он  попросил  у  меня  щепотку  соли  и  горсть  рису.  Меня
заинтересовало, что он хочет с ними делать,  и  я  приказал  дать  просимое.
Гольд тщательно обернул берестой спички, отдельно в бересту завернул соль  и
рис и повесил все это в балагане. Затем он поправил  снаружи  корье  и  стал
собираться.
   -  Вероятно,  ты  думаешь  вернуться  сюда?  -  спросил  я   гольда.   Он
отрицательно покачал головой. Тогда я спросил его, для кого он оставил  рис,
соль и спички.
   - Какой-нибудь другой люди ходи, - отвечал Дерсу, - балаган найди,  сухие
дрова найди, спички найди, кушай найди - пропади нету!
   Помню, меня глубоко  поразило  это.  Я  задумался...  Гольд  заботился  о
неизвестном ему человеке, которого он никогда не увидит и  который  тоже  не
узнает, кто приготовил ему дрова и продовольствие. Я вспомнил, что мои люди,
уходя с биваков, всегда  жгли  корье  на  кострах.  Делали  они  это  не  из
озорства, а так просто, ради забавы, и я никогда их  не  останавливал.  Этот
дикарь был гораздо человеколюбивее, чем я. Забота о путнике!.. Отчего  же  у
людей, живущих  в  городах,  это  хорошее  чувство,  это  внимание  к  чужим
интересам заглохло, а оно, несомненно, было ранее.
   - Лошади готовы! Надо бы идти, - сказал подошедший ко мне Олентьев.
   Я очнулся.
   - Да, надо идти...  Трогай!  -  сказ