се осталось, как было. И так приятно мне
всегда было, когда я попадала в этот милый  дом  добрых  старых  друзей,
войти в старую столовую, где все тот же резной буфет и та же старомодна
   я люстра, и те же часы на камине.  Вот  уже  десять  внуков  Анастаса
Ивановича бегают по тем же газонам возле дома и потом обедают за тем  же
столом под деревьями, где выросли его пять сыновей, где бывала  и  мама,
дружившая с покойной хозяйкой этого дома. В наш век моментальных перемен
и стремительных метаморфоз необыкновенно приятны постоянство  и  крепкие
семейные традиции, --  когда  они  где-то  еще  сохранились...  Наша  же
усадьба без  конца  преобразовывалась.  Отец  немедленно  расчистил  лес
вокруг дома,  половину  его  вырубил,  --  образовались  просеки;  стало
светлее, теплее и суше. Лес убирали, за  ним  следили,  сгребали  весной
сухой лист. Перед домом была чудесная, прозрачная, вся сиявшая белизной,
молоденькая  березовая  роща,  где  мы,  дети,  собирали  всегда  грибы.
Неподалеку устроили пасеку, и рядом с ней две  полянки  засевали  каждое
лето гречихой, для меда. Участки, оставленные вокруг соснового леса,  --
стройного, сухого -- тоже  тщательно  чистились;  там  росла  земляника,
черника, и воздух был  какой-то  особенно  свежий,  душистый.  Я  только
позже, когда стала взрослой, поняла этот  своеобразный  интерес  отца  к
природе, интерес практический, в основе своей --  глубоко  крестьянский.
Он не мог просто созерцать природу, ему надо было хозяйствовать  в  ней,
что-то вечно преобразовывать. Большие участки были  засажены  фруктовыми
деревьями, посадили в изобилии клубнику, малину, смородину. В  отдалении
от дома отгородили сетками небольшую полянку с кустарником и развели там
фазанов, цесарок, индюшек; в небольшом бассейне плавали  утки.  Все  это
возникло не сразу, а постепенно расцветало и разрасталось  и  мы,  дети,
росли, по  существу,  в  условиях  маленькой  помещичьей  усадьбы  с  ее
деревенским бытом, -- косьбой сена, собиранием грибов и ягод,