улыбку, о которой они тосковали. Казалось, благотворные лучи солнца  по-
действовали и на него (по крайней мере, многие обыватели потом  уверяли,
что собственными глазами видели, как у него тряслись  фалдочки).  Он  по
очереди обошел всех обывателей и хотя молча, но благосклонно  принял  от
них все, что следует. Окончивши с этим делом, он  несколько  отступил  к
крыльцу и раскрыл рот... И вдруг что-то внутри у него зашипело и  зажуж-
жало, и чем более  длилось  это  таинственное  шипение,  тем  сильнее  и
сильнее вертелись и сверкали его глаза. "П...п...плю!" - наконец  вырва-
лось у него из уст... С этим звуком он в последний раз сверкнул  глазами
и опрометью бросился в открытую дверь своей квартиры.
   Читая в "Летописце" описание  происшествия  столь  неслыханного,  мы,
свидетели и участники иных времен и иных событий, конечно, имеем  полную
возможность отнестись к нему хладнокровно. Но перенесемся мыслью за  сто
лет тому назад, поставим себя на место достославных наших предков, и  мы
легко поймем тот ужас, который долженствовал обуять  их  при  виде  этих
вращающихся глаз и этого раскрытого рта, из которого ничего не выходило,
кроме шипения и какого-то бессмысленного звука, непохожего даже  на  бой
часов. Но в том-то именно и заключалась доброкачественность наших  пред-
ков, что, как ни потрясло их описанное выше зрелище, они не увлеклись ни
модными в то время революционными идеями, ни соблазнами, представляемыми
анархией, но остались верными начальстволюбию и только слегка  позволили
себе пособолезновать и попенять на своего более чем  странного  градона-
чальника.
   - И откуда к нам экой прохвост выискался! - говорили обыватели, изум-
ленно вопрошая друг друга и не придавая слову "прохвост"  никакого  осо-
бенного значения.
   - Смотри, братцы! как бы нам тово... отвечать бы за него, за прохвос-
та, не пришлось! - присовокупляли другие.
   И за всем тем спокойно разошлись по домам и предались  обычным  своим
занятиям.
   И остался бы наш Брудастый на многие