раво на такую отсрочку, ибо первые взносы денег произвел все вперед чуть не 
за полгода, по особенной тогдашней нужде Степана Трофимовича. Варвара Петровна с

жадностию прочла это первое письмо и, подчеркнув карандашом восклицание: "где вы

обе?" пометила числом и заперла в шкатулку. Он конечно вспоминал о своих обеих 
покойницах-женах. Во втором полученном из Берлина письме песня варьировалась: 
"Работаю по двенадцати часов в сутки (хоть бы по одиннадцати, проворчала Варвара

Петровна), роюсь в библиотеках, сверяюсь, выписываю, бегаю; был у профессоров. 
Возобновил знакомство с превосходным семейством Дундасовых. Какая прелесть 
Надежда Николаевна даже до сих пор! Вам кланяется. Молодой ее муж и все три 
племянника в Берлине. По вечерам с молодежью беседуем до рассвета, и у нас чуть
не 
афинские вечера, но единственно по тонкости и изяществу; всё благородное: много 
музыки, испанские мотивы, мечты всечеловеческого обновления, идея вечной
красоты, 
Сикстинская Мадонна, свет с прорезами тьмы, но и в солнце пятна! О, друг мой, 
благородный, верный друг! Я сердцем с вами и ваш, с одной всегда, en tout pays,
и хотя бы 
даже dans le pays de Makar et de ses veaux, о котором, помните, так часто мы
трепеща 
говорили в Петербурге пред отъездом. Вспоминаю с улыбкой. Переехав границу,
ощутил 
себя безопасным, ощущение странное, новое, впервые после столь долгих лет..." и
т. д. и т. 
д. 
- Ну, всё вздор! - решила Варвара Петровна, складывая и это письмо, - коль до
рассвета 
афинские вечера, так не сидит же по двенадцати часов за книгами. Спьяну что ль 
написал? Эта Дундасова как смеет мне посылать поклоны? Впрочем, пусть его
погуляет... 
Фраза "dans le pays de Makar et de ses veaux" означала: "куда Макар телят не
гонял". 
Степан Трофимович нарочно глупейшим образом переводил иногда русские пословицы и

коренные поговорки на французский язык, без сомнения умея и понять и перевести 
лучше; но это он делывал из особого рода шику и находил его остроумным. 
Но погулял он немного, че