не
лежать среди своих собратьев тысячелетиями, повинуясь приказам  всемогу-
щих волн.
   А иногда взгляд через тонкое стекло маски падает на гусеницу в камне.
До нее можно добраться, но изрядно рискнув. Ныряешь, доплываешь,  хвата-
ешь, сжимаешь крепко в руке, чтобы камень  не  выскользнул,  ведь  потом
придется искать уже среди водорослей, а это напрасная трата времени, от-
талкиваешься от дна (вокруг тебя весит облако песка, которое родилось  в
твоих энергичных движениях) и быстро всплываешь.  Там,  на  поверхности,
вдыхаешь глубоко и снимаешь маску. Получилось!
   Это живое существо жило некогда.  Оно  видело  исполинских  животных.
Здесь было глубокое дно огромного океана, который тогда соединял  Черное
и Каспийское моря...
   Камни в море... Я слышал, что на Эчки-Даге  очень  часто  встречается
горный хрусталь... Странное желание забраться на эту вершину...

   Анна Дмитриевна.
   Вечер наступал на город. Пропадали с пыльных улиц  люди,  исчезали  в
объятиях своих квартир. Ветер гнал по тротуарам желтые листья, кое-где в
маленьких лужах отражался розово-красно-оранжевый закат.  Небо  раздели-
лось: с одной стороны всеобъемлющая ночь, а с другой убегающий день. Ка-
залось, ночь захватывает город.
   Шелест листьев дерев не мог заглушить шаги Анны Дмитриевны, которая в
приподнятом настроении прогуливалась по скверику у  Бородинского  моста.
Она радовалась прошедшем дне, ибо он был для нее во всем удачен, радова-
лась о своих внуках, радовалась тишине и спокойствию.  Ее  седые  волосы
иногда развивались на теплом  мягком  ветру,  и  это  ей  придавало  еще
большую радость. Все было хорошо, ей было хорошо.
   Стоял в Москве тогда август. Месяц странный и плачевный. Когда прихо-
дит август все начинает  вспоминать  об  осени.  Анна  Дмитриевна  любит
осень. Ей нравятся золотые и красные листья, долгие дожди за окном и се-
рое небо. Я не люблю осень. Она скверная, капризная старуха, что  бродит
среди нас и своими слезами, своими мольбами и угрозами портит весь  мир.