звался  негромким  мелодичным
звоном. Бронза долго гудела. Родька закрепил конец веревки рынды за  гвоздь,
вбитый в мачту.
   Став у фальшборта, он упер руки в бока и глянул на  мачты,  на  свернутые
паруса. Вот бы сейчас распустить их, вытащить  якорь,  кинуться  в  рубку  и
взять в руки штурвал! Справился бы он один со шхуной? Нет, вряд ли...
   Однако  пора  на  камбуз.  Скоро  прибудет  на  шхуну   команда.   Родька
спохватился и снова развел в плите огонь. На палубе вычистил рыбу и принялся
жарить ее. Дрова в плиту подкладывал понемногу.
   Управившись с рыбой, принялся печь оладьи. Он так увлекся работой, что не
заметил, как к шхуне подошла шлюпка.
   В камбуз заглянул Дорофей.
   - Эй, горит!
   Родька чуть не уронил сковороду.
   - Напугал, дядя Дорофей!
   - Ничего. Привыкай. - Дорофей блеснул белозубой улыбкой  из-под  усов.  -
Завтрак у тебя, я вижу, готов!  Молодец!  По-нашему,  по-поморскому  как  он
называется? Ну-ка?
   - Первая выть, - ответил зуек.
   - Верно.
   - А обед, - вторая выть...
   - То-то! Ну, старайся. Мужики так прощались дома, что приехали  голодные.
Скоро есть запросят.
   - У меня уж все готово.
   Из-за спины Дорофея выставилась  полупьяная  физиономия  Вавилы.  Тряхнул
бородой, похвалил:
   - Хорош у нас зуек!
   Анисим Родионов пришел пробовать пищу.
   - Для первого разу добро, - сказал он.
   Мужики, слегка подгулявшие дома, почти не заметили, что рыба солоновата -
плохо вымокла. Они уписывали завтрак за обе щеки.  В  кубрике  было  весело,
шумно, все похваливали зуйка за аккуратность и старание.
   Вавиле Ряхину Родька подавал завтрак  отдельно  в  каюту.  Хозяин  грузно
сидел в кресле, привинченном к палубе, тыкал  вилкой  мимо  рыбы,  морщился,
кряхтел.
   - Из-под жениной юбки удрал, - хохотал  он  раскатисто.  -  Свобода!  Ты,
того... помалкивай, понял?
   - Понял. Что еще принести?
   - Ничего. Ступай. Спать буду.
   Глаза у Родьки слипались от усталости. Прежде чем  прикорнуть  на  койке,
надо было все прибрать, помыть п