еону, Арагону и Кастилии, чем к Иль-де-Франсу. Управляли  ею
несколько благородных семей, среди  которых  выделяются  графы  Тулузские  и
могущественный дом Транкавель. Что касается культуры, то она была  одной  из
самых утонченных во всем Христианском мире, исключая, быть  может,  культуру
Византии; впрочем, у этих двух культур было много общего.
   Высоко  оценивается   там   философия;   поэзия   и   куртуазная   любовь
восхваляются, как  замечательные  интеллектуальные  достоинства  в  обществе
элегантном и блестящем; огромную роль играет изучение греческого, арабского,
древнееврейского языков, в то время как в Люнеле и Нарбоне в школах  изучают
древнюю иудейскую эзотерическую науку - Кабалу.
   Также в противовес тому, что мы можем наблюдать  в  то  время  в  Европе,
здесь, под  милосердным  небом  провансальской  культуры  царит  религиозная
терпимость. Может быть, это было потому, что коррумпированная,  непримиримая
и уже несостоятельная  римско-католическая  Церковь  пользуется  не  слишком
большим  уважением  -  приходы  без  месс,  без  священников,  или   же   со
священниками,  предпочитающими   другие   виды   деятельности,   нежели   их
священство; может быть  также,  потому  что  эта  страна,  благодаря  своему
географическому положению, остается открытой для различных проникающих в нее
культурных течений; обрывки мусульманской и иудейской  мысли,  исходящих  из
Марселя - перекрестка торговых и морских путей, различные влияния, идущие из
Северной Италии или же пробивающие себе дорогу через Пиренеи.
   Но какой бы блестящей ни была эта культура, она  несет  в  себе  также  и
свойственные  ей  слабости,  среди  которых  не  последнее  место   занимает
отсутствие единства.  Как  только  Церковь,  озабоченная  установлением  там
своего авторитета, решила действовать,  Лангедок  проявляет  почтение  и  не
способен выдержать ее безжалостный натиск, тем  более  безжалостный,  что  в
самом сердце этой пленительной культуры свирепствует самая  грозная  за  все