симовой даче.
Прабабушка ушла из дому с ночи. Максимова дача тогда была далеко
за городом. От Балаклавской дороги сворачивала по степи хорошая
проселочная - прямо к парадному подъезду. Но прабабушка пошла не
по дороге, а по степи, с северной стороны. Дача,
благоустроенная, богатая усадьба с парком, прудами и водопадами,
целиком умещается в низинке, в обширной круглой чаше и не видна
ниоткуда - ни с дороги, ни со степи. Можно десять раз пройти
мимо, ничуть не подозревая, что рядом - только вниз посмотри -
находится она, Максимова дача - вода, цветники, тенистые поляны,
гроты. Так вот прабабушка пошла с северной стороны, туда от
усадьбы нет ни дороги, ни выхода, редко посаженные деревья
террасами поднимаются вверх, а на самой верхней деревьев уже нет
- только низкие кусты и каменные выступы, вроде маленьких скал.
В этих камнях она и укрылась и видела сверху, как внизу по
дороге прошла неровная растянутая колонна, и солдаты, словно
догоняя, пробежали за ней следом. Того места, где колонну
остановили, сверху не было видно, но прабабушка слышала, как
мерно и нестрашно застучал пулемет и потом - не скоро - солдаты
пошли по дороге в обратную сторону, к воротам и дороге.
"Господи, - сказала бабушка, - прими и прости".
Темноты она дожидаться не стала и пошла в город прямо в полдень.
- Эй, бабка, - закричали ей в спину, - что ты тут потеряла?
Два молодых солдата бежали за ней и тащили винтовки.
- Козу, - ответила прабабушка, ничуть не испугавшись.
- Какую еще козу?
- Свою. Белую. - И пошла дальше.
Солдаты отстали. Потом закричали снова:
- Бабка, ходила тут коза. Вон там поищи, - и показали рукой -
вон там.
- Поищу, - сказала прабабушка.
Козу она нашла, и - точно - белую, и привела домой: в доме
появилось молоко.
Но коза на Екатерининской прожила недолго: семья перебралась на
другую квартиру, попроще и подальше от центра.
Вот в этой квартире, точнее, в отдельном низком каменном доме,
состоящем из кухоньки и двух комнат с широкими окнами, и прожила
моя севастопольская родня до