.  Все знали, что идет
посланец  с  бабичевской   колбасой.  Шапиро,   меланхолический
старый еврей, с носом,  похожим в профиль на цифру шесть, стоял
во дворе склада, под  деревянным  навесом.  Дверь,  наполненная
движущейся   летней   темнотой,  как  все  двери,  открытые  из
пакгаузов  (такая  нежно-хаотическая  темнота  возникает  перед
глазами,  если  закрыть и прижать  пальцами  веки), вела внутрь
огромного сарая.  У косяка снаружи висел телефон.  Рядом торчал
гвоздь с навешанными желтыми листками каких-то документов.

 Шапиро взял у меня брус колбасы, попробовал на вес, покачал на
ладони  (одновременно  качая головой),  поднес к косу, понюхал.
После  этого вышел  из-под  навеса,  положил  колбасу на ящик и
перочинным ножом осторожно  отрезал маленький мягкий ломтик.  В
полной тишине ломтик был жеван, прижимаем к небу,  посасываем и
медленно  глотаем.  Рука с  перочинным  ножом  была  отведена в
сторону,   подрагивала;   обладатель   руки   прислушивался   к
ощущениям.

 - Ах,- вздохнул он,  проглотив.-  Молодец  Бабичев.  Он сделал
колбасу.  Слушайте,  правда, он добился.  Тридцать  пять копеек
такая колбаса - знаете, это даже невероятно.

 Зазвенел телефон.  Шапиро медленно поднялся и пошел к двери.

 - Да, товарищ Бабичев.  Поздравляю вас и хочу вас поцеловать.

 Где-то  там с  такой  силой  кричал  Бабичев,  что  здесь,  на
порядочном  расстоянии от телефона, я слышал его голос, треск и
лопающиеся   звуки  в  трубке.  Трубка,   сотрясаемая   мощными
колебаниями,  почти  вырывалась из слабых  пальцев  Шапиро.  Он
даже  махнул на нее другой  рукой,  поморщившись,  как машут на
шалуна, мешающего слушать.

 - Что же мне делать?  - спросил я.- Колбаса останется у вас?

 - Он  просит  принести  ее  домой  к  нему,  на  квартиру.  Он
приглашает меня вечером кушать ее.

 Я не вытерпел:

 - Неужели тащить домой?  Разве нельзя купить другую?

 - Купить такой  колбасы  нельзя,-  молвил  Шапиро.- Она еще не
поступила в продажу.  Это проба с фабрики.

 - Она протухнет.