Художница и дамочка  почти  одновременно  лупят
           его по щекам.

ХУДОЖНИЦА. Растлитель!
ДАМОЧКА. Сопляк!
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (дамочке). Ваша реакция непонятна. Объяснитесь.
ДАМОЧКА. Что за цинизм!..  Ну хорошо, соглашаешься как-то ук-
   расить собою жизнь! Жертвуешь всем чистым и детским в себе
   ради  праздничности,  ради  взбадривания общества!  И что?
   Что?..  Приходит  какая-то  неудавшаяся  молекула   и   во
   всеуслышание обзывает тебя шлюхой!..
МОЛОДОЙ ГЕНИЙ. Да я ж польстить...
ДАМОЧКА. Польстить?! Это ты в Париже можешь так льстить, тва-
   рям всяческим! А я... я!..
СТАРАЯ ВЕШАЛКА. Бедняжка!..
ДАМОЧКА. Я - интеллектуально высокое,  богато одаренное внеш-
   не,  тонко-страстное и задумчивое н е к т о! Ясно вам? Н е
   к т о! Этому еще нет названия.

              Ложится на полукушетку.

СТАРАЯ ВЕШАЛКА. Так им! Так! За всех нас! Браво!

              Аплодирует.

ХУДОЖНИЦА (задумчиво). Так вам т а к о е нравится, Глебов?..
МОЛОДОЙ ГЕНИЙ.  Да!..  Такое!..  Чтобы ползать  в  пыли!..  У
   ног!..  Чтобы себя не помнить! (Становится на колени перед
   полукушеткой.) Польстить! Ей-богу!
ХУОЖНИЦА. Глебов! Опомнитесь! Она пуста!
МОЛОДОЙ ГЕНИЙ.  Может быть, в ней нет внутреннего содержания,
   но мне так и хочется ее съесть. (Дамочке.) Теперь вы пони-
   маете,  в каком контексте я сказал о съедобности ваших ми-
   зинцев?
ДАМОЧКА. Зачем ты ушел в охрану?
МОЛОДОЙ ГЕНИЙ. Я вернусь.
ДАМОЧКА. Возвращайся. (Подает ему руку. Он целует ее.) Време-
   на не только меняются,  но они еще  и  уходят.  (Художница
   молча удаляется.) И они утаскивают за собой нас. Как бы мы
   ни упирались. Скажите ему, Нинель Исидоровна.
СТАРАЯ ВЕШАЛКА.  Давно ли, кажется, я сама возлежала на полу-
   кушетке?  А теперь только врач-терапевт холодными пальцами
   пытается продавить мою  диафрагму...  Да  перемена  давле-
   ния...  Да северо-восточный ветер...  Да парад планет... И
   от всего перечисленного скоро можно будет спастись  только
   за  слоем  земли в метр