е не возвращался. Предложения же поступать в
МГИМО Антон не принял.

- Посадят в какой-нибудь Центрально-Африканской Республике лет на двадцать
пять за промышленный шпионаж - что я потом делать буду? Скорпионы в камере;
негры-охранники. - Антон пошутил, но неожиданно особист принял его слова
всерьез.

- Обменяем.

- Обменяем. Менялы, - Антон пнул ногой дверь, заходя на КПП. Показал
дежурному командировочную бумагу и, пинком же открыв вторую дверь, вышел на
улицу.

В Москве истекали дождями последние дни ноября.



На ужин из столовой принесли картошку с жареным хеком. К этому караул
добавил кабачковой икры, масла сливочного, печенья.

Вместо чая Антон попросил кофе и сигарету. Принесли.

Пять суток на гауптвахте были бы хороши всем, когда бы не висела над
Антоном тревога ожидания. Он гнал ее, убеждая себя, что ничего серьезного
встреча с прокурором ему не сулит, он затирал ее воспоминаниями. Но в них
отыскивались неожиданные свидетельства того, что все происшедшее не
случайно. Не прояви он в Курске бессмысленный героизм, сидел бы сейчас в
здании напротив. Очередь-то его была заступать в караул. Болтал бы со
взводным, кофе пил.

- Что я и делаю без этих хлопот, - добавил он вслух и засмеялся.

Спору нет, обернулось бы все иначе, согласись он в Курске лечь в больницу.
По сей день бы может не выписали. Дернул черт отказаться. Да как
отказывался - рогом уперся: "Мне в Москву людей везти завтра". Словно
мечтали эти люди в армию попасть на месяц раньше.

- Ты же до вокзала не дойдешь, - сокрушалась врач скорой помощи, - на ногах
не устоишь, куда тебе в Москву еще? Ангина осложнения дает. На сердце.

- У меня, наверное, на мозги.

- Наверное, - обругала дураком, уколола в сердцах гамма-глобулин и уехала.

На следующий день поехал и Антон.

Вагон был забит призывниками. До Москвы дорога недолгая - ночь, а потому
укладывали и на пол, и на третьи полки, и по двое на полку. Москва
разбрасывала всех: от Амдермы до Кабула, от Берлина до Магадана. Нашел
Антон и земляка среди нача