с нильская вода была  благодатью  во  время
жары. Она была кофейно-молочного цвета, и прежде чем ее  пить,  давали  ей
отстояться: наливали  в  пористые  кувшины  емкостью  в  несколько  ведер.
Просачиваясь,  вода  стекала  в   большую   чашу,   оставляя   в   кувшине
желтовато-красный ил, а из чаши она поступала в маленькие сосуды.
     Нугри редко спал после обеда. Слушая храп Кени, он пил нильскую  воду
и думал о семье, о сыне, который скоро уже станет писцом.


     Прошло время посевов и летней уборки хлебов. Опять приближалась  пора
разлития Нила. Вести из дому были скудные. Только один раз  получил  Нугри
письмо. Сын писал, что  послал  три  письма,  и  удивлялся,  что  отец  не
отвечает (Нугри не получил этих писем).  Он  сообщал,  что  мать  работает
поденщицей у писца, - приходится каждый день ходить в Фивы.
     "Когда я возвращусь, - писал Нугри сыну, -  ты  сможешь  жениться.  А
пока я не могу быть  поддержкой  семье,  твой  долг,  как  старшего  сына,
заменить братьям и сестрам отца. Но еще  больший  долг  -  позаботиться  о
матери. Помнишь ли,  сын  Мимуты,  что  ты  обещал  сделать  спокойной  ее
старость?"
     Однажды после обеда Нугри лежал и думал о  семье.  Он  вспомнил,  что
писал сын о семьях каменотесов и каменщиков: "Все женщины, как и моя мать,
работают в Фивах. Работа тяжелая". Значит, все бедствуют.
     Он не слышал, как Кени проснулся и сел рядом с ним.
     - Не спал? - спросил Кени.
     Нугри повернулся к нему.
     - Нет, Кени. Мысли не дают покоя.
     - О чем думал?
     Нугри тихо заговорил, оглянувшись по сторонам:
     - Давно думаю, никому  не  говорю.  Умрет  Рамзес  -  много  сокровищ
положат с ним в могилу. Зачем мертвецу золото? Я  возьму  драгоценности  и
поделю их  среди  семей  нашей  деревушки.  Пусть  люди  живут  в  мире  и
довольстве. Пусть отдохнут женщины от непосильного  труда.  И  пусть  сыты
будут дети.
     Кени молчал.
     - Ты не одобряешь моего замысла? - с огорчением вскричал Нугри. - Что
может быть выше