левую руку один из концов длинной верблюжьей уздечки,  другой  ее  конец
подхватывает кир Аврам, тоже левой, а в правой у него  сабля,  такая  же
тяжелая, как и та, которую сжимает в темноте рука Аверкия Скилы. Медлен-
но наматывают они уздечку на руку, пока не почувствуют, что уже  прибли-
зились друг к другу, и тогда замахиваются беспощадными саблями - в  пол-
ной темноте, от которой можно оглохнуть. О быстроте удара Бранковича по-
ют гусляры, да я и своими глазами прошлой осенью видел, как он стоит под
деревом и ждет порыва ветра, и первый же плод, который падает  вниз,  на
лету рассекает надвое. У него заячья губа, и, чтобы скрыть это,  он  от-
пустил усы, но, когда он молчит, между усами все равно видны зубы. И ка-
жется, будто верхней губы у него нет вовсе, а усы растут на зубах...
   ...Сербы говорят, что он любит свой край и что всегда  советуется  со
своими, однако у него есть .странные недостатки, которые никак не прили-
чествуют его роду занятий. Он не умеет в  разговоре  поставить  точку  и
выбрать ту минуту, когда следует подняться и уйти. Он всегда с этим  тя-
нет и наконец упускает момент, оставляя людей в недоумении  чаще  -  при
прощании, чем при встрече. Он употребляет гашиш, который специально  для
него готовит один евнух из Кавалы, никому больше он не доверяет. Но  как
это ни удивительно, у Бранковича нет постоянной потребности в опиуме,  и
для того, чтобы не приобрести зависимость, он время от времени  посылает
запечатанный ящик гашиша со своим курьером в Пешту,  откуда  и  получает
его обратно с нетронутыми печатями спустя  два  месяца,  когда,  по  его
подсчетам, опиум уже сможет ему понадобиться. Всегда, когда Бранкович не
в пути, огромное седло верблюда, украшенное бубенчиками,  возвышается  в
его большой библиотеке и служит ему  столом,  за  которым  можно  писать
стоя. Дома во всех комнатах полно самых разных домашних предметов, кото-
рые выглядят какими-то испуганными, но никогда не найти рядом с ним  или
поблизости от него двух одинаковы