Никитских ворот с немцами бился.
     - Жарко бил! - сказал Эхе. - Кругом горит. Все  кричат,  тут  русский
воин, там русский: с города: и меч, и смола, и камни.
     - А ты что же  думал,  немчин,  что  мы  матушку  Москву  вам,  псам,
отдадим? - подходя пьяной походкой, спросил ярыжка.
     - Мой ничего не думал. Мой служил у генерала Понтуса Делагарди, а  он
у генерала Гонсевского служил!
     - Ну, вот и намяли бока! - захохотали кругом.
     Эхе покраснел.
     - Потому, что поляк глюпий, - сказал он.

                         Не ходи, кума, на лед, -
                         Там провалишься!

     Раздалась веселая песнь скоморохов, и они пустились в пляс.  Один  из
мальчишек, изображая женщину, затоптался на месте, махая платком.
     - Люблю! Отхватывай, Алешка! - закричал молодой стрелец.
     В это время Эхе заметил кривого рыжего и его товарища. Они пили  и  о
чем-то спорили. Эхе перешел  на  другое  место  и  сел  подле  них,  думая
услышать имя хорошенького мальчика.
     - Волчья сыпь! Пять рублей кожею дал, - говорил рыжий.
     - Себе и бери их, а нам отдай серебро! - ответил раскосый.
     - Тоже! Все пополам. Кожаные пропьем, а эти разделим. Эй,  Алешка!  -
закричал рыжий.
     К нему подбежал плясавший мальчишка.
     - Пить будем! Тащи красулю!
     -  Важно,  ой,  важно!  -  вскрикивал  купчик,  глядя   на   пляшущих
скоморохов, и, вдруг, взвизгнув, сам пустился притоптывать.

                           Я в кусточки пошла,
                           Добра молодца нашла!!

     Стены затряслись от топота ног.
     - Вот как у нас, немчин! - кричал купчик отплясывая.
     - Умеешь так? Уф! -  и  он  упал  на  лавку,  вытирая  грязной  рукою
вспотевший лоб.
     - Будет плясать! - сказал он, - пить станем. Всех пою! Молчаливый  до
времени, он стал теперь угощать всех водкой и заговаривал с каждым.
     - Пирование у нас теперь будет. Эх! На три дня!
     - Закурим! - отозвался угрюмый подъячий.
     - Чай, и вы затем сюда пришли? - спросил Михеич