еческому телу,
которое мирно  лежало всю  ночь.  Вся  нечисть,  все  оборотни в  шкурах и
перьях, копятся в предутренних туманах, тянутся в глухие лесные чащобы и к
входам в пещеры.  Злое отступает в страхе перед светом, но медленно, чтобы
не терять последнего мига быстротечной вольности - летняя ночь коротка.
     Подобно оборотням,  волчья семья шла за  летучим загоном хазаров.  По
воле матки-волчицы сам матерой и трое прибылых,  которые обещали в росте к
зиме  догнать  стариков,  привязались к  людям  вблизи  от  крутого берега
Днепра.  Опередив другие волчьи пары,  старуха пометала щенят в  пещере на
западном берегу великой реки,  с  помощью самца  выходила выводок.  Пришло
время оставить логовище,  засоренное птичьими, заячьими и козьими костями.
Волчица была  любопытна.  Когда-то  отбившаяся в  боевой сумятице сука той
породы собак,  которые вдвоем могли взять в  лесу медведя,  а  в  степи не
боялись тура,  одичала и вернулась к своим братьям-волкам. Прародительница
оставила дальнему потомству лукавое  стремление к  сомнительной близости с
человеком.  День за днем волчица вела своих по горячим следам,  зная,  что
будет пожива.  Посещая каждый оставленный хазарами привал,  волки находили
обильную  снедь.  Они  раскусывали мозговые кости,  обжирались недоеденным
мясом,  внутренностями жеребят и молодых лошадей: как всегда, хазары гнали
свое продовольствие на ногах.
     Днем  волки  были  осторожны,  ночью нагло лезли к  хазарским стенам.
Зверей толкала жадность,  возбуждал сочный запах  коня,  волновало ребячье
ржанье молодняка,  гонимого для  убоя.  Смелея,  волки  пугали коней воем,
дерзко подползая в  надежде отбить глупого жеребенка от табуна,  погнать в
степь и потешиться на воле.  Этой ночью волчья семья обнаглела, и под утро
табун перестал пастись.  Закрыв собой жеребят и  кобыл,  жеребцы с гневным
храпом  образовали кольцо.  Пять  или  шесть  сторожевых хазаров  спали  в
седлах.  Кочевники, они привыкли дремать на коне. Конь сам переступает, не
отставая