вая змеем в руках, по Бакле. Так пастушеская
идиллия с транзистором была перечеркнута змеем.
 
   Дети раздражали, пока мы не притерпелись к их крикам. Косички  больше
не визжали, мальчик со змеем убегался, теперь эти дети  ели  бутерброды,
кидаясь камнями. Пригнувшись, Машка нарезала оставшуюся колбаску, остав-
ляя мне между глотками портвейна.
 
   После портвейна хотелось поматериться при детях,  но  больше  чем  на
несколько "блин" нам не хватило духу. Мы вздохнули, что дети  больше  не
раздражали нас, и тронулись прочь с Баклы.
 
   Следующим утром мы поехали на троллейбусе в Ялту. В Симферополе Машка
проголодалась. Пока я стоял за билетами, Машка ела жареные пирожки с мо-
роженым.
 
   Спускаясь к морю по майской Ялте, мы откровенно разглядывали  загоре-
лых юношей и девушек, поднимавшихся парами от моря к троллейбусной оста-
новке, шурша миртовыми листьями, устилавшими им дорогу. Одна девушка, не
самая загорелая, сделала отхаркивающее движение и сплюнула  на  миртовые
листья.
 
   Троллейбусы обгоняли нас в обе стороны.
 
   На море мы нашли кафе с кофе и пирожками с картошкой, маленькие  сто-
лики устилали белые скатерти, мы сделали еще несколько глотков,  начатых
еще вчера на Бакле, неторопливо пили кофе, ели пирожки и доедали послед-
ние колбасные кружочки. Когда кончились кружочки с глотками и белая ска-
терть покрылась черно-кофейными и жирными пятнами от пирожков, мы вытер-
ли пальцы общим носовым платком и сидели, глядя на море сквозь  прогули-
вающуюся толпу.
 
   "Бо, смотри, как девка одета", - говорила мне Машка,  и  я  спрашивал
"где", смотрел на девку  и  кивал.  Машкины  "девки"  не  сплевывали  на
листья, наверное, это было неудобно в нарядной толпе, и когда от нее за-
пестрило в глазах, мы спустились к самому  морю  улечься  на  деревянные
топчаны и смотреть на детей, говоривших друг другу глупости,  кидавшихся
песком и купавшихся в холодном майском море, с каждым  купанием  подпол-
завшим все ближе к нам.
 
   Отлежавшись на топчанах, мы пошл