ит, там все  цвета  радуги. Зарево уходит глубоко в  небо,
впечатление, будто солнце закатывается в середине небосвода.
     Помыть бы ноги, стыд, если убьют и кто-нибудь увидит такие  конечности,
да  еще  на  правой,  на  безымянном  пальце,  костная  мозоль  появилась  и
прикоснуться нельзя. Нет, не буду описывать ноги и прочий организм, хотя это
могло бы оказаться самым выразительным местом в моих записях.
     Главное --  скотину  сберечь.  Вот спасу ее  от  войны и больше никогда
держать не буду.
     Пить совсем нечего. Люди выбирают  жижу из уличных луж. Снега нет. Деба
-- так зовут одну из моих коров, черно-пеструю, боюсь на днях отелится. Куда
дену  теленка? Везде холодно,  а  рядом  с матерью места  нет.  Хотя бы дней
десять  подождала,  может  произошли  бы  какие-нибудь  погодные  изменения.
Окончания  войны-то  нечего  ожидать.  Боюсь  прийти  в  отчаяние,  выкинуть
что-нибудь, нервы уже шалят, хочется бросить все, добыть себе автомат и уйти
в центр. Бьют,  бьют,  бьют...  Кажется,  не то что дворец, но  и весь центр
должен быть уже  вывернут  наизнанку.  В основном, бьют  куда попало, просто
разрушают все подряд.  Видимо,  решено  город сравнять  с землей.  По  радио
"Россия"  передают, что в Грозном налаживается порядок и "бандитов" осталось
совсем малость. Не зря говорилось: "Брешешь, как советское радио".
     Автомат вызывает  у чеченца  восторг.  Чеченец совершенно уверен, что с
таким  инструментом  можно все  одолеть  и  все преодолеть, при этом  он  не
думает,  что такая же вещь есть  и у противника, и не только  такая. Теперь,
встав со  своим автоматом  на тропу войны, он будет воевать и воевать. Скажу
еще раз  -- в виде  ответа на то, что  вещает  радио  России. Просто смешно,
когда  кто-то предлагает чеченцу сдать  автомат. Для солдата срочной русской
службы  автомат -- тяжесть, неприятная  ноша, для  чеченца  --  верный друг,
плечо брата, свобода, отлитая  в металле, музыкальный инструмент. Жалко, что
такая восхитительная штука не может сбив