ния за
полчаса  до смерти, книжки Штейнера,  вечное клянчание  у  дверей страхового
общества.  Ваши атеисты,  выпив стаканчик вермута,  храбрятся и  ругаются, а
потом, припомнив запашок кладбища в летний  полдень, держат на всякий случай
под  рукой евангелие,  рассу.ждают  о  неуловимом духе  (неопределенный жест
пальцами) и  не  спят всю ночь, если жена разбила туалетное зеркало. Я  беру
Айшу,  ибо в  нем жива голая, бесстыдная,  всеободряющая  вера, и это  будет
крепким оружием в моих руках.  Другие увидят во мне учителя или авантюриста,
мудреца или прощелыгу, а для него я буду богом, который умеет клеить марки и
говорить необычайные слова,  которого он будет рисовать, лепить, вырезать из
дерева и которому останется верен до последнего издыхания".
     Так говорил  Учитель. Мистер  Куль, увлеченный  этими  мыслями,  тщетно
пытался возмутиться  и наконец, чтобы оправдать себя, свою улыбку сочувствия
столь безнравственным  суждениям, сказал:  "Мой друг, я знаю, что вы шутите.
Вы,  безусловно, хороший христианин  и,  кроме  того, отменный  гид",  --  и
ласково толкнул Хуренито толстым пальцем в бок.
     Впоследствии   Учитель   неоднократно  возвращался  к  вопросам   веры,
верований  и религии. Он  говорил об  этом,  как, впрочем,  и  о  других так
называемых  "важных  проблемах", шутя  и балагуря.  Учитель  утверждал,  что
серьезно,  академически, проникновенным  голосом  или приводя  библиографию,
можно  говорить  лишь о  способах  обкуривания трубок,  о  различных манерах
плеваться,  со  свистом  или  без  свиста,  о построении  ног  неповторимого
Чаплина. Во всех других случаях он предпочитал молитве усмешку, многотомному
исследованию веселый фельетон.  "Когда весь  сад давно обследован,-- говорил
он,-тщетно  ходить  по  дорожкам  с  глубокомысленным  видом и  ботаническим
атласом. Только резвясь, прыгая без толку по клумбам, думая о недополученном
поцелуе или о сливочном креме, можно  случайно наткнуться на еще неизвестный
цветок".
     Стремясь  передать здес