стом  он  тыкал  в   лицо
обреченного и коротко бросал:
     - Ты... Ты... Ты...
     Заплакали женщины. Мужчины крепче сжали губы.
     Отобранных отводили к церковной стене. Они стояли там  с  побледневшими
лицами под охраной молодых эсэсовцев.
     - Ты!-  хлыст  офицера  коснулся  старого  Томска.  Его  знали  все.  В
молодости он мог согнуть монету.
     - Ты!- ткнул офицер в молоденького хромого Войтека.
     - Ты!- показал он на Владислава Ливерского, отца Анны.
     - Ты... Ты... Ты...
     Вот и все семьдесят... Их выстроили в два ряда у стены церкви. Взявшись
за руки, они в упор смотрели на эсэсовцев, приготовившихся к стрельбе.
     - Простите!- с мольбой произнес Казимир разбитыми губами. - Я не  знал,
насколько они низки. Я убил семерых  и  считал,  что  они  расстреляют  меня
одного...
     - Ахтунг!- скомандовал офицер.
     Эсэсовцы бросили сигареты и подняли автоматы.
     - Ты поступил правильно, Полчанский,  -  крикнул  один  из  стоявших  у
стены. - Мы на тебя не сердимся.
     - Да здравствует Полчанский!- крикнул другой.
     - Да здравствует Полчанский!- подхватили остальные.
     - Огонь!- в ярости заорал взбешенный оберштурмфюрер.
     3атрещали автоматы, и Казимир увидел, что  убитые  падали  не  разжимая
рук.
     Потом Казимир перевел взгляд на Анну. Она стояла бледная как смерть, но
не плакала, а только вздрагивала при каждом новом залпе. Она смотрела не  на
тех, кто стоял у стены, а на Казимира. Ее внутренняя дрожь  передалась  ему.
Он боялся ее темно-карих глаз. Ведь он был повинен в гибели ее отца... Но  в
ее взгляде не было упрека, и это делало его еще более несчастным.
     - Я люблю тебя, Казимир Полчанский,- крикнула она. -  Я  люблю  тебя  и
горжусь тобой!
     Анна прижалась лицом к груди своей плачущей  матери,  и  Казимир  видел
только ее вздрагивающие плечи.
     В тот же день Казимира отправили на грузовике в Варшаву  и  посадили  в
тюрьму, где он находился до февраля 1942 года.


                          Глава 2. ЯНУШ ТАДИ