ки пьяна. Но я продолжаю.
     - Да, я слушаю.
     - Во-вторых, есть один человек, которому переход  Жоржа  в  лучший  мир
оказался очень кстати. Этот человек - я.
     - Ты забываешь, что это все-таки твой брат.
     - Я ничего не забываю, - сказал  Андрей.  -  Как  ты  хочешь,  чтобы  я
оплакивал Жоржа, который не дал бы мне корки  хлеба,  если  бы  я  умирал  с
голода? Теперь я бросил службу, мне не надо думать о будущем,  и  я  наконец
начну жить так, как хотел жить всегда. Я не хочу сказать, что я должен  быть
благодарен неизвестному убийце.
     Он поднялся с кресла, на котором сидел, и стал ходить по комнате.
     - Если его найдут и он, как говорится, заплатит свой долг обществу, это
будет понятно и законно. Но это дело полиции и судебных властей, а  не  мое.
Дальше. Участь садовника, - ты со мной согласишься, -  тоже  не  заслуживает
того, чтобы о ней беспокоиться. Что остается? Праздный, в сущности,  вопрос,
имел ли право или, вернее, достаточные основания  этот  неизвестный  человек
так действовать? Этого мы не знаем. Я тебе могу только сказать, что если  бы
существовала та справедливость, о которой ты говоришь, то я не знаю, на чьей
стороне она оказалась бы - на стороне убитого или на стороне убийцы.
     - Ты не думаешь, что это могло быть трагической случайностью?
     - Это мне кажется чрезвычайно маловероятным. Но одно мне представляется
несомненным: Жорж  не  ожидал  покушения  на  его  жизнь.  Все  произошло  в
несколько секунд. Я думаю, что он был убит, когда он спал.
     - Это не совсем так, мне кажется. Вспомни,  что  комната  носила  следы
борьбы.
     Он опять отрицательно покачал головой.  Я  с  удивлением  посмотрел  на
него.
     - Что ты хочешь сказать?
     - Никакой борьбы не было.
     - Как не было?
     - Рапорт об этом составил тот полицейский инспектор, который,  помнишь,
приходил меня допрашивать. Ты был бы склонен доверять его заключениям?
     - У меня было впечатление, что в смысле умственных способностей он вряд
ли ушел далек