ила печку. Нарядную буржуйку, которую венчало что-то  вроде
никелированной короны или митры. Митра, если ее чуть отодвинуть, поднимала
навеску  чугунной  дверцы.  Дверца  эта,  скрывавшаяся  под  митрой,  была
закопченная, проржавленная - словом,  дверца  как  дверца.  В  открывшуюся
топку совком засыпали уголь, антрацитные шарики грохались на  под.  И  над
ними взвивался огненный не то торт, не то купол - его  было  видно  сквозь
слюдяные окошечки. Красивая комната, чуть не доверху в деревянных панелях.
Мраморный камин, в дымоход которого  выводилась  печная  труба,  паркетные
полы, машинные ковры, мебель со стеганой клюквенного  цвета  викторианской
обивкой, горка, выложенная зеркальным стеклом, с вделанной в нее китайской
этажеркой,  где  хранились  серебряные   кувшины   -   призы,   полученные
скуглундскими коровами, затейливые щипцы для сахара, а  также  хрустальные
кувшины и кубки.  Повсюду  лежали  Библии,  висели  картины,  изображавшие
Иисуса Христа и Святую землю, а в воздухе витал еле уловимый гойский  дух,
словно все в ней промыли слабым раствором уксуса.
   - Миссис Скуглунд, я привел к вам  моего  папу.  Вы,  по-моему,  с  ним
незнакомы, - сказал Вуди.
   - Уважаемая, вот он я, Зельбст.
   Папка, приземистый, но властный,  встал  перед  ней  в  своих  фуфайках
животом вперед, и живот у него был не рыхлый - тугой. И вообще папка  свое
дело знал туго. Он никого не боялся. Никогда не клянчил. И ни перед кем не
заискивал. Уже одним тоном, каким он произнес это свое "уважаемая",  папка
показал миссис Скуглунд, что он человек самостоятельный  и  знает,  что  к
чему. Дал ей понять, что умеет  обращаться  с  женщинами.  Статной  миссис
Скуглунд, увенчанной плетенной из кос корзинкой, шел шестой десяток -  она
была лет на восемь - десять старше папы.
   - Я знаю, вы делаете для моего мальчика много  доброго,  вот  почему  я
просил его привести меня к вам. Маму его вы знаете, а папу не знаете - это
непорядок.
   - Миссис Скуглунд, у папы неприятности, и, кроме