отсиживать
срок в тюрьме из тех, где режим посуровее, здоровье его будет  непоправимо
подорвано".
   Ну  это-то  чистая  брехня.  Хорошая  федеральная  тюрьма  не  уступает
санаторию. Не один бывший заключенный говорил мне:
   - В тюрьме я просто возродился. Мне там прооперировали  грыжу,  удалили
катаракты, вставили зубы, справили слуховой аппарат. Ну разве я  сам  смог
бы себе такое позволить?
   Ветерана   вроде   Айлера   засыпали   письмами,   ходатайствующими   о
снисхождении. Тысячи и  тысячи  их  рассылаются  общественными  деятелями,
членами конгресса  и,  даю  голову  на  отсечение,  теми  же  федеральными
судьями, и все как одно написаны низким слогом, характерным  для  подобных
высоконравственных - я тебе,  ты  мне  -  посланий,  где  хлопочут  то  за
избирателей с нужными связями, то за политических корешей, то  за  деловых
дружков. Можете быть уверены, судья Айлер умел читать между строк.
   Не исключено, что мое вмешательство возымело действие.  Танчик  получил
небольшой срок. Айлер, разумеется, понял,  что  Танчик  выполнял  приказы,
спущенные сверху. Если Танчику что и перепадало,  деньги  эти  по  большей
части у него не удержались. По всей вероятности,  доллар-другой  прилип  к
его рукам - не без того, но четырех особняков, как кое-кому  из  тех,  кто
над ним, ему бы ни за что не нажить. Полагаю, что до судьи дошли  вести  о
тайных расследованиях, которые в  ту  пору  затевали,  о  решениях  отдать
кое-кого под суд, которые готовили большие жюри.  Правительство  охотилось
за дичью покрупнее. Айлер не  стал  бы  обсуждать  ничего  подобного.  При
встречах мы говорили о музыке или теннисе,  иногда  о  мировой  экономике.
Сплетничали  об  университетских  делишках.   Но   Айлер   сознавал,   что
неоправданно  мягкий  приговор  может  стоить  Танчику  жизни.   Неминуемо
навлечет на него подозрение: не иначе как Танчик раскололся,  чтобы  выйти
поскорее на свободу. Всем ясно, что патрона Танчика, Дорфмана, укокошили в
прошлом году  после  того,  как  е